Товарищ военврач 5 - Олег Дмитриев

— Смотрите. Мы, ну, вернее, вы снимете ленту. И мы отправим её по линии нашего наркомата. И есть мнение… — тут я сделал нужную паузу, — что наш наркомат выразит горячее одобрение вашему за проявленную инициативу. Потому что агитационная лента — это, несомненно, хорошо. А вот учебно-методическое пособие для советских врачей — это ещё и прямая и неоценимая польза Красной Армии и всему советскому народу!

Под конец фразы я добавил в голос твёрдости и пафоса, расправил плечи и устремил взгляд в сторону светлого коммунистического будущего. Вышло, видимо, удачно — кинодеятель аж обернулся. И наткнулся там вместо будущего на настоящие лица чекистов, две штуки, одно с бланшем, но это мелочи.

— Вы думаете? — робко уточнил он, повернувшись обратно ко мне.

— Мы знаете! — заверил я.

Это было куда проще, чем выступать с речами или лекциями. Такого таланта мне, видимо, при рождении не отгрузили, а вот работать я умел, скажу без лишней скромности. И объяснять то, что делал, тоже мог, пусть и не всегда академическими терминами. Но для того, чтобы облечь мою грубую практику в нужные слова, у меня теперь были доценты и профессор, которые аж загорелись идеей целого нового направления в травматологии. Мне же было не до учёных степеней, кандидатских и прочих. Моей задачей, как и прежде, оставалась хорошая работа. И я продолжал оперировать. И почти привык уже к тому, что каждое действие приходилось озвучивать, а у стола непременно стояли двое с альбомами, записывая и даже зарисовывая ход операции.

В дебри киноискусства, важнейшего для советских граждан по авторитетному мнению вождя мирового пролетариата, не совался, потому как сроду не имел привычки лезть туда, о чём не имел понятия. Ограничился тем, что постарался уложить в тридцатиминутную будущую киноленту обзор аппарата ЧКС-41, демонстрацию работы с ним, установку в ходе операции и порядок ведения больных. По идее, по канонам всех роликов, которые я видел раньше, в финале должен был танцевать тот же раненый, которому собрали ногу из кусков на спицы, демонстрируя торжество советских науки и медицины, «До» и «После», наглядно, железобетонно, прямо в лоб. Но за этим надо было приезжать через месячишко — на нужном этапе консолидации в «четырёхсотом» не было ни единой сломанной кости. Зато киношники загорелись моей брошенной вскользь идеей сделать киножурнал — несколько выпусков, посвящённых не только остеосинтезу, но и протезированию, переливанию крови, наложению сосудистых швов. Были и другие темы, которые вполне могли стать основой для новых серий. И дистанционное образование рисковало появиться значительно раньше. Но в том, что пользы от этого будет вагон со мной неожиданно быстро согласился даже Березин. Хоть и не без замечаний.

— Ты, Ваня, края-то видь хоть иногда, для разнообразия, — хмуро начал он, заходя в мою келью, махнув рукой вскочившему было Коле.

— Виноват, товарищ майор госбезопасности, — на всякий случай признался я. Не имея понятия, где опять накосорезил.

— Ещё как, — согласился он, усаживаясь рядом с Чарным напротив меня. — С какого перепугу ты режиссёру из Москвы наплёл, что чекист?

— Я⁈ — когда это такое было? Неужели, провалы в памяти начались? Этого только не хватало…

— Нет, я! — буркнул Дед. — Кто с гордым видом пламенного дзержинца вещал про «наш наркомат»?

А, это… Ну, это нормально, это я помню.

— Ну так у него за спиной стояли Мальцев с Чарным, и Серёгиных в округе ещё было никак не меньше отделения. Так что чисто технически от наркомздрава народу там было меньше. Победили большевики! — уверенно отдулся я с лицом убеждённого ленинца.

— Тьфу ты, зараза такая, на всё-то у него ответы есть! — скрывая, кажется, удовольствие, нахмурился Андрей Ильич, обращаясь к Коле.

— Умный, — нейтрально согласился санитарный сержант, старательно не принимая ничьей стороны, не признавая ни себя чекистом, ни меня — самонадеянным дурнем.

— Это да, куда деваться, — вздохнул Дед. — Скажи-ка тогда мне, умный Ваня, а про киножурналы ты откуда нахватался?

Удивляться тому, что любое моё слово, в келье ли сказанное, или вообще где бы то ни было, тут же долетало до него, я давно перестал, поэтому ответил предельно честно:

— Да как-то само в голове родилось, Андрей Ильич. Вспомнил, как мы всем курсом читали свежие выпуски «Врачебного дела» и «Советской медицины». А до этого в кинотеатрах «Пионерию» глядели всем двором, всей улицей. Вот и это… Совместил, — развёл руками я.

— Совместил он… — буркнул Березин, но уже точно без раздражения. — Кости вон совмещай в кольцах своих блестящих, это, говорят, у тебя лучше выходит.

— А про это будет как раз первый выпуск, — воодушевлённо подхватил я. — Получасовая серия, где от и до вся техника будет рассказана! Хоть на большой экран, хоть с кинопередвижкой на фронт, учить врачей без отрыва от работы, не гоняя эшелоны через полстраны!

Дед прищурился. Открыл рот. Закрыл. Поднял бровь.

— Добро. Делайте свою медицинскую «Пионерию». И про то, чтобы отправить первую серию в Москву по нашей, — он со значением посмотрел на меня, — линии, я решу.

— Служу Советскому Союзу! — подскочил я с койки.

— Служи-служи… За бумаги по новому лекарству спасибо. Отправили в ваш наркомат и в Главное военно-санитарное управление. Изучают, тиражировать будут, вместе с первыми партиями по госпиталям разошлют. Наверное, через декаду уже.

Ого! Десять дней! Всего десять дней — и пенициллин будет работать, да не в какой-то одной клинике, где ещё несколько месяцев ушло бы на отработку методик и дозировок, а всесоюзно! Ну, может, и не совсем так, но всё же…

— А ты пока работай дальше. Про идею твою с преподавателями мне Николай Сергеевич доложил, хорошая идея. И люди проверенные, с опытом. И Зарубина ты удачно отфутболил — скандальный он. А у вас на скандалы времени тратиться не должно.

Мы с Колей одинаково открыли пошире глаза, точно не ожидая слов, вроде «отфутболил» от товарища Деда. А он, будто радуясь произведённому впечатлению, продолжал.

— Разделение труда — мысль здравая вполне. И товарищи от науки, работники умственного труда, очень кстати будут, усилят тебя, практика-самородка. А ты слово мне дай, коммунистическое, что будешь следить за собственным состоянием здоровья, и если почувствуешь недомогание — тут же сообщишь, а не продолжишь надсаживаться до тех пор, пока