Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Эта тактика выматывания… Нечто, что было выше его понимания. Что их удерживает на позициях? Почему и зачем они сражаются? Что за сила заставляет этих дикарей так держаться за каждый клочок этой проклятой, выжженной земли?

Ответ пришел сам, когда к его КП приволокли пленного. Молодой парень, не старше двадцати, раненый в плечо. Его форма была в пыли и крови, но глаза… В этих глазах не было страха. Была усталость, и какая-то стальная, непробиваемая уверенность в своем деле и правоте.

Лейтенант Марсо, лицо которого искажала злоба, грубо толкнул пленного вперед.

— Мон майор, посмотрите на этого дикаря, что изображает из себя «героя». Может, он нам объяснит, зачем они все тут гибнут словно скот? Давно бы приняли цивилизацию и вернулись под родной флаг французской колониальной администрации. Держатся за дикость с упорством обезьян…

Анри медленно подошел к молодому солдату. Его взгляд скользнул по лицу бойца Федерации, по его форме. Он заметил странную выпуклость в нагрудном кармане гимнастерки.

— Осмотреть его, — приказал он Марсо.

Тот грубо сунул руку в карман и вытащил маленькую серебряную монету и протянул ее Анри, показывая, что конкретно он нашел.

— Смотрите, майор, обезьяны свои деньги чеканят. Со своими «героями», почти как настоящие люди.

Анри взял монету, на ней был изображен молодой солдат с катушкой кабеля и надпись на незнакомом языке. «Связист», — догадался офицер. Откуда было ему знать, что последними словами того самого «связиста» своим талисманом выбрал целый армейский корпус т. к. его последними словами было «удержим, мы обязательно удержим», он не интересовался мифотворчеством дикарей. Майор сжал монету в кулаке, чувствуя, как ярость закипает в нем с новой силой. Этот примитивный культ героев, этот патриотический фарс…

Он шагнул к пленному, его голос прозвучал шипяще-спокойно.

— Ну что, герой? Твои вожди начеканили для вас сувениров? Думаешь, твой «Команданте» спасет тебя? — Он бросил монету на землю. — Смотри на меня обезьяна! Ради чего вы, черножопые дикари, так упорно сопротивляетесь? Вы что, не видите? Ваша армия отступает! Бежит от победоносных французских полков! Ваши позиции падают одна за другой! Никто не может устоять против мощи Франции! Вам не за что сражаться! Мы несем вам свет ЗНАНИЙ, цивилизацию Европы, просвещение, а вы выбираете цепи… Да цепи в которые вас заковал ваш диктатор Таннен! Вы боитесь его больше, чем наших пулеметов! Вы больше не стадо запуганных фанатиков, вы можете не бояться своего диктатора и выбрать СВОБОДУ! Зачем подыхать солдат⁈ Зачем⁈

Теперь он кричал теперь, его лицо исказила гримаса презрения. Весь его профессионализм контроль над собой рухнул, обнажив ту самую расистскую ярость.

Солдат Федерации, до этого молчавший, медленно поднял на него взгляд. В его глазах горел холодный, безжалостный огонь. Он не прощал, а испепелял ненавистью поработителей кои стояли рядом, ох если бы молодой парень мог, он бы сжег Анри и весь его штаб, пусть даже вместе с собой, но прямо здесь, здесь и сейчас…

— Цепи? — его голос был тихим, но каждое слово било как хлыст. — «Цепи», что нам принес команданте Таннен — это дорога, по которой я ходил в школу с моей младшей сестренкой. Рабочие места, где мы можем получать достойную зарплату, дома с водой и электричеством вместо лачуг из глины с земляным полом. Армия, частью которой являюсь я, дабы защищать это все от «общечеловеков» что несут нам жажду, голод, презрение и тьму невежества. И мы все здесь готовы умереть за одно-единственное право. За право моей сестры, за право всех младших братишек и сестричек — ходить в школу, а не лизать сапог белому господину.

Молодой солдат неожиданно сделал шаг вперед, его раненое плечо дернулось, но голос зазвенел сталью.

— Ты думаешь, я не знаю, что уже мертв? Свой приговор я прочитал в твоих глазах, когда меня притащили сюда твои гиены. Но мы удержим! Мы обязательно удержим! Удержим ради сытых стариков в наших домах. Ради будущего наших детей, которых у меня, никогда уже не будет.

И он плюнул, плюнул прямо в холеное лицо бравого французского офицера. Густое пятно слюны и крови шлепнулось на щеку майора Анри Лефевра.

На секунду воцарилась мертвая тишина. Легионеры замерли в ступоре. Никто не ожидал от дикаря такого поведения! Что данная обезьяна себе позволяет? Это же не логично! Он обязан валяться в ногах, вымаливать прощение и свою никчемную жизнь, а не провоцировать белых бвана. Понятно, что никто не сохранит жизнь данному животному. Над ним бы немного и почти беззлобно бы поиздевались и по тихому расстреляли. Но такое поведение? Такая дерзость! Да кем он себя возомнил? Этот дикарь!

— Вы убьете меня, — солдат говорил уже не крича, а с ледяным, абсолютным презрением. Пользуясь тем, что французы стояли будто парализованные, никто не ожидал такой дерзости. Он использовал время, те доли секунд, что у него еще оставались. — Но мои братья по оружию продолжат сопротивление. И переломят хребет вашей армии, как лев ломает хребет гиене. Удержим! Мы обязательно удерж…

Однако он не успел договорить. Ярость, смешанная с невыносимым унижением, затопила сознание Анри. Алый туман застила ему глаза. Майор даже не помнил, как выхватил пистолет. Один выстрел, два, три выстрела. Глухие хлопки прозвучали как далекие хлопки дверей. Сразу же, как к Лефевру вернулась возможность двигаться…

Тело солдата Федерации дернулось и рухнуло на землю. Он упал рядом с той самой монетой, которую Анри швырнул ему под ноги. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Анри. Он смотрел на тело, на кровь, растекающуюся по пыльной земле.

— Убрать эту падаль, — прошипел он, едва двигая губами. — Самооборона. — Коротко проговорил майор. Никто не просил его оправдываться. Да и кто бы осудил за военное преступление (убийство раненного) своего командира? Французы не видели в противнике равных, тем более людей, они даже не признавали за солдатами первого армейского корпуса Федерации, что они солдаты. Так дикари, фанатики, обезьяны, что бояться своего диктатора больше, чем пулеметы и пушки их доблестного полка. Сам факт, что их командир майор Лефевр Анри решил оправдаться за убийство «мартышки» — это шокировало еще больше…

Потому никто не двинулся с места. Его люди смотрели на своего командира не с осуждением, а с холодным, почти животным страхом. В их глазах читался вопрос, а «они что тоже люди», ведь это неожиданное и так неловко брошенное оправдание — «самооборона», именно оно парализовало его людей…

Анри развернулся и ушел