Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

На мгновение над окопами воцарилась тишина, нарушаемая лишь грохотом где-то вдалеке. Затем ее прорезал радостный возглас ефрейтора Секу:

— Видали⁈ Наши! Наши в небе! — Он вскочил на бруствер, сжимая в кулаке свой автомат, и его улыбка была ярче африканского солнца.

Их артиллерия ожила. С тылов, с замаскированных позиций, заговорили гаубицы. Где-то там, в штабе дивизии, артиллерийские офицеры, выпускники тех же советских училищ, вели свою дуэль. Французские батареи вынуждены были замолкать, меняя позиции под огнем.

Но наземную атаку невозможно было остановить и она началась. Полетели мины, противный свист, взрыв, земля фонтанчиками.

— Я не понял у вас что, игрушки в руках⁈ — рявкнул капитан Умар, подбегая к солдатам с «трубами». — Минометные расчеты, огонь по сектору четыре! И сменить позицию, пока не накрыли! Чаще, черт вас подери, чаще меняйтесь! ОБСТРЕЛЯЛИ И МЕНЯЙТЕ ПОЗИЦИЮ!

Расчеты ожили. Ребята, еще не нюхавшие пороха, но знавшие свои «игрушки» назубок, засуетились. Через минуту с тыла батальона ударили собственные минометы по врагу. Где-то внизу, среди наступающей пехоты противника, рвануло. Кто-то из молодых бойцов неуверенно ухмыльнулся.

Они несли потери, страшные потери. Рота Бакари таяла на глазах. Пулеметчик Жан был ранен в плечо, но оттолкнул санитара, что пытался его перевязать и утащить в тыл: «Я еще стрелять могу!» Ефрейтор Секу, весельчак и балагур, получил осколок в живот. Он умер тихо, сжимая в руке ту самую монету, что дала ему мать — «на удачу».

Их продавливали. Опыт, выучка, ярость французского иностранного легиона делали свое дело. Но батальон не сломался. Они отдавали землю ценой своей крови. Каждый окоп, каждую воронку.

Личный героизм стал нормой. Связист, бросился под огнем врага, чтобы восстановить порванный кабель. Его нашли мертвым, с катушкой провода в одной руке и сжатой монетой в другой. Его последние слова, переданные по восстановленной связи, были: «…удержим, обязательно удерж…» Припомнилось многим. Бифф сделал правильно, но возможно он ошибся! Для молодых парней, что защищали родную землю в окопах простые центимы стали оберегами и талисманами, а герои на них образцом для подражания…

И они держались. Пока хватало патронов, гранат и жизней. Они были мотивированны, вооружены и верили в свое дело. Они не были сломлены, они оставались батальоном Федерации до самого конца, и это был их первый и последний бой. Но они сделали его таким, что французы запомнили его навсегда. Не как избиение обезьян, а как сражение с солдатами.

* * *

С другой стороны долины, на импровизированном командном пункте, майор Анри Лефевр, командир сводной штурмовой группы, изучал высоту 72.8 через мощный штабной бинокль. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по обратным скатам, пулеметным гнездам и сети окопов.

«Неплохо для дикарей, — мысленно отметил он с легким раздражением. — Советские инструктора поработали здесь на совесть».

— Ну что, майор, — произнес у его плеча адъютант, лейтенант Марсо, — сидят в своих норах. Полагаю, одного артналета хватит, чтобы они побежали.

Анри опустил бинокль и повернулся к лейтенанту. Его лицо было бесстрастно.

— Хватит этих глупостей, Марсо. Там на высоте — регулярный батальон. Хорошо окопавшийся и, судя по дислокации, с грамотным командиром. Недооценишь — получишь пулю в лоб, и твои расистские шуточки тебе не помогут. Они — враг. А с врагом надо говорить на языке силы, а не высокомерия.

Он был профессионалом до мозга костей. Ветеран Индокитая и Алжира. Он искренне презирал этих «черножопых обезьян», веря в их природную неполноценность, но его солдатский инстинкт и многолетний опыт кричали: перед ним — хорошо обученный и мотивированный противник. И это бесило его еще сильнее. Он ненавидел, когда реальность противоречила его удобной картине мира.

— Связь с артиллерийской группой, — ровным, командным голосом отдал он приказ. — По плану «Шторм». Двадцатиминутный огневой вал. Я хочу, чтобы на тех склонах не осталось ничего живого.

Затем он переключился на общую частоту:

— Танковой роте — вперед по сигналу. Первый и второй батальоны — атака в пешем порядке, строго за броней. Третий батальон — начать скрытный обход по лощине. Я бью кулаком, а не растопыренными пальцами. Мы сомнем этот батальон за два часа.

Он мысленно поблагодарил командование за предоставленные ресурсы. Пусть вся армия этих дикарей превосходила их числом, здесь, на острие удара, он создал подавляющее локальное превосходство. Он был хирургом, вскрывающим плоть вражеской обороны одним точным разрезом скальпеля.

Грохот орудий стал его симфонией. Земля на высоте вздыбилась, окуталась дымом и пылью. Он с холодным удовлетворением наблюдал, как рушатся вражеские укрепления. Но его острый глаз заметил — огонь с вражеских позиций не прекратился. Вовсе нет… Оттуда, из самого ада, били минометы. Метко и расчетливо.

— Проклятые обезьяны! Упрямые, как ослы! — выругался у рации лейтенант Марсо, когда один из снарядов лег рядом с головным AMX-13.

— Коробочки сохранять построение! — раздался в эфире спокойный голос командира танка, старшего сержанта Дюбуа. — Пехота, не отставать! Прицел на пулеметное гнезо справа. Огонь!

Анри одобрительно кивнул. Его люди были сталью, которую он затачивал годами. Легионеры — немцы, итальянцы, славяне, ветераны дюжины колониальных войн — шли без лишней суеты, укрываясь за стальными бортами бронетехники.

И тут с неба на них обрушилась ярость «Соколов». С востока, из-за солнца, вынырнула пара МиГ-21. Один из них, словно хищная птица, спикировал на позиции его минометного взвода.

— Воздух! Укрыться! — закричал кто-то. Стройность атаки была нарушена.

— «Миражей»! Где наши «Миражи»⁈ — в ярости крикнул Марсо.

— ПВО, огонь по самолетам! Пехота, не залеживаться! Вперед! — голос Анри гремел, не оставляя места панике. Он сжал кулаки, наблюдая, как его прекрасно выстроенная атака теряет темп. Эти «дикари» в небе… они посмели бросить вызов.

Атака захлебнулась на подступах к окопам. Из, казалось бы, уничтоженных позиций били автоматные очереди и летели гранаты. Легионеры несли потери. Анри видел, как старый ворчун-сержант Бернард, прошедший с ним и Индокитай, и Алжир, поднял своих людей в штыковую, чтобы выбить упрямых защитников из оказавшейся такой «колючей» воронки. Он пал, сраженный пулей в грудь, но его люди ворвались в окопы. Они не были трусами. Они были элитой, и они гибли, не прося пощады.

Но с каждым метром цена становилась все выше. Анри видел лица своих солдат — не страх, а холодную ярость и растущее недоумение. Эти «обезьяны» не