Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

как бараньи рога, то, что он игнорировал других, собравшихся в гостиной. Мин не имела ни малейшего желания участвовать в этой встрече и отправилась к себе, чтобы почитать. Ранд был не в состоянии понять все от и до в книгах Герида Фила, но она находила их увлекательными. Тем не менее, он настоял, чтобы Лойал остался и сейчас огир притворялся, что любуется огнем в камине. Кроме того, когда он бросал взгляд на дверь, кисточки его ушей дергались, словно он задавался вопросом – нельзя ли незаметно выскочить под прикрытием бури. Рядом с огир Даврам Башир выглядел даже ниже чем, он был на самом деле, седеющий человек с темными раскосыми глазами, крючковатым носом и густыми свисающими вниз широкими усами, обрамляющими его рот. Он тоже носил меч, с более коротким лезвием, чем у Логайна, и, вдобавок, изогнутым волной, словно змея. Большую часть времени Башир провел, глядя в свой кубок с вином, но всякий раз, когда он бросал взгляд на Логайна, он неосознанно проводил большим пальцем по рукоятке своего меча. Ранд думал, что неосознанно.

— Таим устанавливает свои порядки, – промолвил Логайн, скрывая под холодностью тона чувство неловкости от объяснения в присутствии слушателей. Внезапно сверкнувшая молния, высветила на миг его лицо, бросив резкие тени, и вновь его лицо, подобно маске, закрыл сумрак. – Я предполагал, что приказы исходили от Вас. – Взгляд Логайна скользнул, в направлении Башира, заставив его рот напрячься. – Таим создал видимость – и многие верят – что все что делается, делается по Вашему повелению, – неохотно продолжил он, – но у него есть свои планы. И Флинн, и Наришма, и Манфор стоят в списке дезертиров, как и всякий Аша'ман, который остался при Вас. А еще у него есть группа из двадцати или тридцати особо приближенных, причем их он обучает приватно. За исключением меня, каждый, кто носит Дракона, – из их числа, и если бы Таим посмел, то и я бы Дракона не получил. Независимо от того, что Вы сделали, пришло время обратить Ваш взор и к Черной Башне прежде, чем Таим расколет ее, а это будет хуже, чем раскол в Белой Башне. Если он так сделает, то Вы обнаружите, что большая часть верна ему, а не Вам. Они знают его, а Вас большинство из них никогда даже не видели.

В раздражении Ранд опустил рукава и уселся на стул. То, что он сделал, было сделано, независимо от Логайна. Этот человек знал, что саидин была чиста, но он не мог поверить в то, что это сделал Ранд, или кто-либо другой. Может быть, он думал, что Создатель решил протянуть свою милосердную руку через три тысяч лет страданий? Создатель сотворил мир и затем оставил человечество, чтобы оно само выбрало, во что превратить мир: в рай или в Бездну Рока. Создатель сотворил много миров, он наблюдал за процветанием или гибелью каждого из них, и вновь и вновь продолжал создание бесконечной череды миров вне пределов бытия одного. Садовник не оплакивает каждый увядший цветок.

На мгновение он подумал, что это, должно быть, отражение мыслей Льюса Тэрина. Он никогда так не думал о Создателе или о чем-либо подобном, что он вспоминал. Но он почувствовал, как Льюс Тэрин одобряюще кивает, словно человек, слушающий кого-то еще. Следовательно подобная мысль пришла в чью-то голову задолго до Льюса Тэрина. Много ли еще пространства их разделяло?

— Таим подождет, – сказал он устало. Как долго Таим мог ждать? Было удивительно не слышать бушевания Льюса Тэрина, требующего убить этого человека. Он надеялся, что это принесет облегчение. – Ты прибыл, только для того, чтобы увидеть, что Логайн благополучно добрался до меня, Башир, или чтобы сообщить мне, что кто-то ранил Добрэйна? Или у тебя тоже неотложное дело ко мне?

Башир, заслышав тон Ранда, поднял бровь, его челюсти сжались, когда он взглянул на Логайна, но, через мгновение, он пренебрежительно фыркнул, встопорщив свои широкие усы.

— Два человека рылись в моей палатке, – сказал он, поставив свой кубок на стоящий у стены синий резной столик, – у одного из них была записка. И я мог бы поклясться, что написал ее собственноручно, если бы не знал, что этого не могло быть. Распоряжение унести некие «определенные предметы». Лойал сказал мне, что у типов, напавших на Добрэйна, была такая же записка, написанная, очевидно, почерком самого Добрэйна. Не требуется много ума, чтобы понять, с чем и с кем это связано. Добрэйн и я – наиболее вероятные кандидаты охранять для Вас печати. У Вас есть три, и, как Вы говорите, три сломаны. Может быть, Тень знает, где последняя.

Как только Башир закончил говорить, Лойал обернулся от камина, его уши стояли торчком, и он заговорил с явной тревогой в голосе:

— Это действительно серьезно, Ранд. Если кто-нибудь сломает все печати на узилище Темного, или, хотя бы, ещё одну или две, то Темный может вырваться на свободу. Даже ты не можешь сражаться с Темным! Я хотел сказать, что я знаю, что Пророчества гласят, что сможешь, но возможно это просто метафора. – Даже Логайн выглядел обеспокоенным, он изучающе взглянул на Ранда, словно оценивая его шансы против Темного.

Ранд, осторожно, чтобы не показать охватившую его усталость, откинулся на спинку. С одной стороны, печати на узилище Темного – и раскол среди Аша'манов, устроенный Таимом, с другой. Была ли уже сломана седьмая печать? Начала ли Тень делать открытые шаги к Последней Битве?

— Однажды ты сказал мне кое-что, Башир. Если твой враг предлагает тебе две цели…

— Ударь по третьей, – быстро закончил Башир, и Ранд кивнул. Так или иначе, он уже принял решение. За окнами прогремел раскат грома, сотрясая оконные переплеты. Шторм крепчал.

— Я не могу одновременно сражаться и с Тенью и с Шончан. Я отправляю вас троих для заключения перемирия с Шончан.

Башир и Логайн ошеломленно притихли. Потом они начали возражать, перебивая друг друга. Лойал же просто выглядел готовым рухнуть в обморок.

* * *

Элза не могла сосредоточиться, слушая отчет Ферила о том, что произошло с момента их расставания в Кайриэне. Но её раздражал вовсе не резкий мужской голос. Она ненавидела молнии, и было жаль, что она не в силах сплести малого стража, чтобы оградиться от яростных вспышек молний, сверкавших за окнами, поскольку она уже сплела малого стража, оградившего комнату от чужих ушей. Никто не счел бы эту секретность подозрительной – она провела лет