Фантастика 2026-158 - Максим Арх

- У вас обострение гастрита, - строго ответил врач, - минимум месяц диета, а там посмотрим, что анализы покажут,

- Вот оно какое, это бессмертие, - рассмеялся больной, - в одной жизни ты Сын Бога и Владыка ойкумены, а потом выклянчиваешь у лекаря кусок жареного мяса,

- По мнению части историков, - серьезно сказал Тургенев, - именно невоздержанность в еде и злоупотребление алкоголем свели вас в могилу,

- Что за вздор, - вскрикнул больной, - меня просто отравили! А этих историков как Каллисфена [1] надо заковать в цепи и уморить, чтобы всякую чушь не писали.

Больной пристально посмотрел на Пушкина, властно обращаясь к Тургеневу потребовал:

- Представите мне вашего спутника,

- Это поэт и историк Пушкин Александр Сергеевич, - церемонно сказал Тургенев и обращаясь к Пушкину представил больного:

- А это Александр Македонский,

- Очень приятно, - смущенно пробормотал Пушкин,

- А вот мне нет, - скандально ухмыльнулся Македонский, - поэт-это Гомер, все остальные ничтожества лижущие руки царям, а историков в цепи и на диету, только вареное и пареное в минимальных количествах, но каждые два часа.

Услышав «ничтожество» Пушкин вскипел и хотел дать резкую отповедь Александру Македонскому, но Тургенев его опередил:

- У нас в Лукоморье Пушкина ценят выше Гомера, - строго сказал он и врачебным тоном безжалостно добавил:

- Я смотрю у вас рецидив? Смирительная рубашка и нейролептики, вот что заставит вас уважать и любить нашего Пушкина,

- Такой любви и таких почитателей мне не надо, - отверг этот план, успокоившийся поэт, - ну нравиться Македонскому Гомер и ради Бога,

-Жаль, что вас, Александр Иванович, со мной тогда в Вавилоне[2] не было, - задавив царственное раздражение грустно сказал Македонский, - мне противоядие и промывание желудка, потом диету, а заговорщикам смирительную рубашку и нейролептики. Вся история бы по-другому пошла, а так …

Македонский безнадежно махнул рукой:

- Все пошло по-вашему по-лукоморски через анус,

Взглянул на Пушкина, примирительным тоном, спросил:

- Вами с Боги уже говорили?

Пушкин отрицательно покачал головой.

- Ну тогда Я, - встав с кровати торжественно возвестил Александр Македонский, - Сын Бога, говорю с тобой, Человек и приношу Свои, извинения,

- Расскажите Александру как историку, что Вас больше всего волнует в вашей прошлой жизни, той истории о которой до сих пор спорят специалисты, - попросил Тургенев, Александра Македонского.

Македонский остановившемся взглядом уставился в стену. Он видел, как убивают его отца, как он ведет в бой фалангу, как по его приказу уничтожают людей, как жрецы Египта проводят торжественную жуткую церемонию признания его Сыном Бога, как на крови блистательных побед он подтвердил, что Сын Бога и Владыка Ойкумены. Как сжигал города. Как распинали тех, кто защищал свои дома. Как продавал в рабство женщин и детей. Как убивал своих друзей. Как шел, но так и не дошел до края ойкумены. И как умирал …

- Всё зря, всё зря, - скорбно и тихо сказал он, - Я был соучастником убийства отца[3], он хотел меня изгнать, а родня его новой жены собиралась меня убить, а я хотел жить и править. По моему приказу лишили жизни и искалечили сотни тысяч людей, а я ликовал это были мои победы. Я убивал своих друзей, они хотели оставаться друзьями и соратниками, а мне были нужны только покорные моей царской воле подданные. А потом уже мертвым, когда меня отравили, я видел, как мои ближайшие сподвижники рвут на куски, всё что я завоевал. Я видел как убивали мою жену и сына. Я видел, как убивали мою мать. Всё видел и не мог защитить их. Я видел, как мое тело таскали по гробницам, ему долго не находилось места, последнего единственного места, где я мог обрести покой. Ты думаешь кто это? – неожиданно обратился Македонский к Пушкину, показывая рукой на врача.

- Александр Иванович, - пораженно пробормотал Пушкин, - наш врач,

Македонский захохотал в его глазах горел огонь. Но не огонь безумия, а огонь восторга и неукротимой воли.

На его громкий выкрик и смех в комнату зашли встревоженные санитары, Тургенев остановил их движением руки, а Македонский возвысил голос, обращаясь к Пушкину:

- Это Повелитель Царства Мертвых, - выкрикнул он и в пояс поклонился Тургеневу, теперь он обращался к врачу:

- Благодарю тебя Повелитель! – восторженно сказал он, - Ты дал мне увидеть смерть предателей: диадохи и эпигоны все погибли и сгинули в небытии. Всё их проклятое семя исчезло. Я видел, как корчится от яда последняя из Птоломеев, Клеопатра. А теперь отпусти меня, я устал, я одинок, мне страшно, я каждую ночь вижу как умирают мои родные, эта пытка нескончаема. Ради всех Богов отпусти меня, дай мне покоя.

И Александр Македонский заплакал.

В палату зашла Госпожа Смерть, она была скромно одета в чистую аккуратную медицинскую униформу медсестры, лицо скрыто медицинской маской. Тургенев посмотрел на нее. Госпожа Смерть отрицательно покачала головой.

- Александр, - обратился Тургенев к больному, но вздрогнул Пушкин,

- Вам пора принять лекарство, - предложил врач.

- Значит не отпускаешь? – устало спросил Александр Македонский, сел на кровать и протянул медсестре руку.

Госпожа Смерть, с подноса взяла шприц, через иглу ввела в вену покорному больному лекарство. У того сразу расслабились мышцы лица.

- Отпускать или нет, это не мне решать, - решительно сказал врач, - а суду на основании заключения врачебной экспертизы,

- Ну хоть диету то мне поменяйте, - снова попросил Македонский совершенно здоровым голосом.

- Решение будет принято на основании ваших анализов, - отрезал врач,

- Вот видишь тезка, - сонным голосом сказал Македонский глядя на Пушкина, - вот такой он Аид, а по-вашему Ад,

И неожиданно высоким голосом закричал с открытыми совершенно безумными глазами:

- Меня убивайте, не трогайте маму, оставьте живым сына, не убивайте жену. Не надо…

Посетители вышли в коридор. У Пушкина дергалось лицо и дрожали руки, Владыка Царства Мертвых был спокоен.

- Через пять минут лекарство подействует, и он заснет, - успокоил Пушкина врач.

- А потом? – тихо спросил Пушкин,

- Потом диетический завтрак, прогулка, лечебные процедуры, новый приступ и укол. И так пока Госпожа Смерть не даст ему покоя, увы, но отсюда он не выйдет. Он совершил убийство, экспертиза признала его невменяемым, суд