"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

мог не отметить их поразительное отличие от французов. Деловитость, с которой они все делали, была иной — целенаправленной, экономной. Они говорили коротко, жестикулируя маленькими трубочками, которые почти не вынимали изо рта. Их одежда — широкие, до колен штаны, тёмные простые камзолы и практичные шляпы — демонстрировала практицизм, чуждый французской щеголеватости.

Я наблюдал, как группа купцов, стоя в тени склада, размечала на бочке какую-то схему углем, хрипло споря о тоннаже и страховых ставках. Никаких поклонов, церемонных фраз — лишь голые цифры и факты.

Мы дошли до конца мола и остановились, глядя на открытое море. Оттуда дул слабый ветерок, наполненный йодистым запахом моря. Элиза, немного оправившаяся от качки, вдруг указала на реку.

— Смотрите!

Там, вдалеке, появилась крошечная, едва заметная точка паруса. Восемнадцатый корабль.

Мы повернули назад, к нашему флейту. Последние минуты на твёрдой земле истекли. Впереди были волны, ветер и зыбкая надежда на то, что конвой из восемнадцати судов и трёх военных кораблей сумеет пронести нас через все опасности Северного моря.

Было, наверное, девять часов вечера. И тогда началось то, чего ждали все — прилив, наполнивший порт электрическим ощущением немедленного действия. По сигналу с флагмана, самого крупного из конвойных судов, 24-пушечного «Де Энхорна», на всех судах разом загрохотали лебёдки. С громким скрежетом и плеском тяжёлые, облепленные тиной якоря стали подниматься из воды.

Неожиданно для меня грянул салют. «Де Энхорн» сделал семь холостых выстрелов в сторону моря. Грохот, многократно усиленный эхом над водой, прокатился по гавани, отдаваясь в деревянных корпусах.

Начался сложный и отлаженный маневр. Флейты, поднимая свои бурые паруса, похожие на растянутые крылья летучей мыши, начали выстраиваться в походный ордер. По два в линию, они образовывали длинную, растянутую колонну. Конвойные суда заняли свои позиции как сторожевые псы при отаре. «Де Энхорн» шёл впереди, а по флангам и немного сзади — 16-пушечные «Вассенде Ман» и «Де Земермин».

Последний огонь на причале растворился в ночной мгле. Я стоял на корме, вцепившись пальцами в холодный деревянный фальшборт, и смотрел, как Франция превращается в сплошную чёрную полосу, лишённую очертаний. Вместо облегчения или тоски я чувствовал странную опустошённость. Я прощался с призраком, с миражом, который так и не успел стать для меня реальностью.

Через час после выхода из порта капитан ван Хорн пригласил меня и Пьера Мартеля в свою каюту. В каюте он снял свою шляпу, вежливо, без подобострастия попросил нас присесть.

— Месье Мартель, месье де Монферра, нам следует обсудить наш маршрут.

Каюта была тесной, в ней царил абсолютный порядок. На столе, привинченном к полу, лежала развёрнутая карта, испещрённая пометками. Капитан указал на неё толстым, узловатым пальцем.

— Чтобы вы не томились неизвестностью, — начал он, без предисловий. Его тон был спокойным и деловитым. — Мы вышли с вечерним приливом. Курс — норд, цель — английский Брайтон. До него семьдесят пять миль. Если позволит ветер, через двенадцать часов будем там. Затем поворачиваем на восток и идём до Дуврской банки. Идти будем строго вдоль английского берега, в четырёх-восьми милях. Под защитой их береговых батарей и фрегатов. Это ещё шестнадцать часов. У англичан с испанцами сейчас опять дружба, испанский флот в Дувре как у себя дома, так что не удивляйтесь, когда увидите их там. Но каперов англичане ловят и вешают. Поэтому дюнкеркские шакалы редко суются так близко к их берегам.

Он провёл пальцем вдоль побережья Кента.

— В Дувре простоим день, а может, и два. Ждём отставших, пополняем запасы воды. Там же возьмём английского лоцмана, он проведёт нас до Грейт-Ярмута. — Палец ткнул в крайнюю восточную оконечность Норфолка. — Ещё двадцать часов. Там будем ждать попутного ветра.

Ван Хорн помолчал, давая нам усвоить информацию. Воздух в каюте был густым от запаха смолы, дерева и табака.

— А вот от Грейт-Ярмута, — его голос стал чуть тверже, — будет самый ответственный маневр. Резкий поворот на восток. И — прямо через море. Сто двадцать миль открытой воды до Текселя. Так далеко на север испанские каперы заходят редко. Всегда есть вероятность, но это — самый безопасный путь.

Я смотрел на изогнутую линию маршрута. Это был тщательно выверенный танец между мелями, течениями, политическими интересами и пиратскими угрозами.

— От Текселя, — продолжал капитан, — зейдерзейский лоцман проведёт нас через Ден Хелдер и залив Зейдерзе. Возможно, придётся ждать прилива. Дойдём до самого Амстердама. Весь путь — дней семь-восемь, если погода и Господь не подведут.

Мы не просто плыли в Голландию. Мы совершали путешествие по строго расписанному сценарию, где любое отклонение грозило стать последним. Я смотрел в спокойное, обветренное лицо капитана и впервые за все это время почувствовал нечто вроде уважения. Это был профессионал, который вёл нас не сквозь романтику приключений, а сквозь суровую математику выживания.

Выйдя на палубу, я увидел, как Элиза, зябко кутаясь в плащ, смотрела на силуэты и огни других флейтов. Конвой напоминал гигантское, неторопливое животное, состоящее из множества частей. «Зефир» занял своё место в одной из линий, и его ритм жизни теперь подчинялся не только воле капитана, но и единому пульсу всей этой плавучей армады. С мостика флагмана «Де Энхорна» взвился первый сигнальный флаг — пёстрое полотнище, чётко видимое даже в сумеречном свете. Почти сразу с него донёсся резкий звук свистка, подхваченный другими боцманами, словно эхо. На палубах всех судов засуетились матросы, регулируя паруса, чтобы выровнять строй.

Воздух был наполнен звуками — шумом парусов, короткими, отрывистыми криками команд на голландском, плеском волн о высокие, бочкообразные борта. Я стоял, наблюдая за этой отлаженной суетой, и чувствовал себя лишним, неспособным понять скрытую логику происходящего. Каждое судно, подчиняясь невидимым приказам, занимало свою позицию, сохраняя дистанцию — достаточно близкую, чтобы не отстать, и достаточно далёкую, чтобы не столкнуться при внезапной перемене курса.

Элиза переносила качку все хуже. Сначала она пыталась держаться, опираясь на мою руку, но её лицо приобрело землистый оттенок, а губы плотно сжались, словно сдерживая подступающую тошноту. После особенно сильной волны, заставившей «Зефир» с размаху плюхнуться в водяную яму, она не выдержала.

— Месье Бертран, я, кажется, лучше спущусь вниз, — прошептала она,

Я помог ей добраться до узкого трапа, ведущего в тесные каюты под палубой. Когда она скрылась в тёмном люке, я почувствовал грусть. Её радостное предвкушение путешествия так быстро разбилось о суровую реальность морской болезни.

С наступлением ночи конвой преобразился. Тьма поглотила очертания кораблей, но их присутствие выдавали огни — десятки фонарей, мерцающих на мачтах и кормах. Впереди, позади, по бокам — повсюду плавали эти