"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

Я долго не мог заснуть. Я представлял себе другие суда, их капитанов, матросов, таких же, как Старый Питер, и пассажиров, возможно, таких же напуганных и неуверенных, как мы. В этой ночи, в этом строю из восемнадцати судов и трёх конвойеров, была странная, суровая красота и обнадёживающее чувство общности. Мы все зависели друг от друга. И пока огни наших соседей мерцали в ночи, было легче верить, что мы доплывём.

Следующие сутки пути вдоль английского берега слились в одно сплошное, монотонное полотно. Мы видели меловые утёсы, зелёные холмы, поросшие травой, и редкие прибрежные деревни, уплывающие назад. К тому моменту, как впереди начали проступать огни Дувра, небо было угольно-черным, без луны и звёзд.

Прибытие в темноте было делом напряжённым и лишённым всякой зрелищности. С флагмана «Де Энхорна» передали сигнал тусклым фонарём. Ответом ему были такие же мигающие огни с других судов конвоя. Мы не видели ни знаменитых Белых Скал, ни очертаний замка — лишь россыпь огней на берегу, дрожащих в чёрной воде, и силуэты кораблей, уже стоящих на якоре.

Раздался оглушительный грохот и скрежет якорной цепи, от которого содрогнулся весь корабль. «Зефир» вздрогнул и, развернувшись носом на встречное течение, наконец замер. Тишина, наступившая после грохота лебёдки, показалась неестественной. Лишь плеск воды о борт да редкие оклики с других кораблей нарушали ночной покой.

Я стоял на палубе, вдыхая холодный, пропитанный запахом моря и дыма из сотен каминов спящего города, воздух. Где-то там, в темноте, была Англия. Но пока это был просто берег, невидимый и безмолвный, лишь угадываемый по огням.

Следующее утро открыло нам Дувр во всем его оживлённом великолепии. Рейд был забит кораблями. Сотни судов — от грузных угольщиков до изящных шхун и военных фрегатов — качались на лёгкой зыби, образуя гигантский плавучий город. А над всем этим возвышались те самые, знаменитые Белые Скалы, теперь ослепительные в утреннем солнце, и грозный замок на вершине, взиравший на свою морскую вотчину.

Едва мы проснулись, как к нашему борту устремился целый флот лодок. Это были местные торговцы — предприимчивые и шустрые, с красными от ветра лицами.

— Эй! Свежий эль! Сладкие яблоки! — доносилось с воды на английском.

— Лондонские газеты! Все новости из столицы!

Одна из лодок, управляемая долговязым юношей, причалила к нашему трапу. Пьер Мартель, уже бодрый и деловой, закупил тёмного пива для команды и корзину яблок. Моё внимание привлекла стопка газет. Я выбрал один листок, выглядевший особенно солидно — «Courante uyt Italien, Duytslandt, &c.». Заголовки были набраны на языке, который с первого взгляда показался дикой смесью английского и немецкого.

— Питер, — окликнул я старого матроса, дымившего своей вечной трубкой на баке, — не поможете разобраться?

Он неторопливо подошёл, хмыкнул.

— А, это ихние учёные ведомости. Отпечатано в Амстердаме. Пол-Европы в одной газете. Ну, давайте, попробуем.

Я уставился на текст. Слова то казались знакомыми — «Koning», «Krieg», «Stadt», то оборачивались полной тарабарщиной. Я чувствовал себя ребёнком, которому показывают карточный фокус — вот же смысл, он прямо перед носом, вот-вот сложится в картину, но стоит вглядеться — и он ускользает, как сквозь пальцы вода.

Питер тыкал в строки своим корявым пальцем.

— Смотрите, — хрипло пояснил он. — Здесь пишут, что ваш кардинал, Ришелье, кажись стягивает войска к Лотарингии. Никак воевать собрался. А тут — что испанцы не могут взять Бреду. Бесконечная эта война. — Он усмехнулся, выпустив клуб дыма.

Я смотрел на газету, и война, которая была для меня абстрактным историческим фактом, вдруг стала ближе. Она была здесь, на этой бумаге, в этом странном, ускользающем языке, в новостях, которые уже устарели за неделю, но все ещё были свежими для этого мира.

Два дня в Дувре тянулись мучительно медленно. Для капитана ван Хорна и других шкиперов это было вынужденное затишье, заполненное терпеливым ожиданием. Ждали двух вещей — попутного ветра и вестей от встречного конвоя, который должен был прибыть из Голландии. Его капитаны могли сообщить свежие новости о передвижениях дюнкеркских каперов в Северном море.

На третий день утром ветер наконец переменился, подув с юго-запада, и в гавань вошёл долгожданный голландский караван. Почти сразу капитан ван Хорн спустился в шлюпку и отправился на флагман. Вскоре он вернулся обратно и бросил нам на ходу:

— Каперов видели у Фламандии. Но нам везёт — шторм два дня гнал их обратно к своим берегам. Сейчас море чистое. Выходим с вечерним отливом.

Лебёдки вновь загрохотали, поднимая тяжёлые якоря, и наш конвой, словно просыпаясь, начал выстраиваться для нового перехода. На сей раз курс лежал на север, вдоль изрезанного побережья Кента и далее — Суффолка, к Грейт-Ярмуту.

Этот отрезок пути проходил в постоянном, хоть и приглушённом, напряжении. Берег почти всегда был виден вдалеке по левому борту, сначала высокий и меловой, затем постепенно понижавшийся, превращаясь в плоские, болотистые земли. Мы шли в своём строю, но теперь матросы чаще всматривались в горизонт, а канониры держали рядом с орудиями готовые фитили и ядра.

На второй день, ближе к полудню, на кромке горизонта, по правому борту, показались три паруса. Они шли параллельным курсом, не отвечая на сигнальные флаги. На «Де Энхорне» взвился тревожный вымпел, и по всему конвою прокатилась волна коротких, отрывистых свистков.

На «Зефире» началась тихая, лихорадочная деятельность. Старый Питер, зажав трубку в зубах, с неожиданной для его лет прытью бросился к одному из орудий.

Матросы сдёргивали брезент с пушек. Послышался скрежет железных крюков и грохот деревянных талей — это канониры вкатывали к орудийным портам тяжёлые чугунные ядра. Воздух наполнился запахом дыма от тлеющих фитилей. Сердце колотилось где-то в горле. Это была уже не абстрактная опасность, а вполне осязаемая — в виде трёх неопознанных силуэтов на горизонте.

Конвой медленно, но верно начал перестраиваться из походной колонны в подобие боевого строя. Флейты сжались, стараясь прикрыть друг друга. «Де Энхорн» и «Вассенде Ман» выдвинулись вперёд, навстречу незнакомцам. Прошло ещё полчаса невыносимого ожидания. И вдруг, один из матросов на мачте радостно закричал и указал на чужие корабли. Через подзорную трубу можно было разглядеть, что это были простые, потрепанные рыболовные суда, вероятно, из самого Ярмута.

По конвою прокатился почти осязаемый вздох облегчения. Фитили были потушены, ядра убраны. Старый Питер, вытирая потный лоб, хрипло рассмеялся:

— Вот так всегда. Рыбаки, черт бы их побрал!

К вечеру мы достигли Грейт-Ярмута. Город был похож на гигантскую