Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

– Адар как бы... не мой отец. Хотя я ему благодарен. Но и до сих пор сильно на него зол. Лучше я в этой истории Намура поддержу, у него тоже горе, ему снова свадьбу сорвали.

О, как все, оказывается, серьезно, подумал Илан.

– Знаете что, – сказал он, – давайте-ка по домам. Я иду в госпиталь, Мышь со мной. А вы к маме, к Намуру, кто там у вас еще из возможных родственников. Пока мы опять не сорвали каких-нибудь важных и серьезных дел тем, что между собой не договорились, кто куда пойдет и о ком позаботится. Утром встретимся у меня в кабинете. И, Джениш, доставь ко мне под конвоем брата, пока у него не отболела и не отвалилась рука.

– У меня тут вообще-то дела... – попробовал отказаться Джениш.

– Подвинешь ради семьи. Вам очень нужно серьезно поговорить. И мне с вами нужно, но это потом.

– Нужно-то нужно... – вздохнул Джениш. – Не поспоришь. Только...

– Вот и поговорите, – оборвал его Илан. – Только что чуть не произошла неприятность, сломавшая бы все наши важные планы на завтра. Объяснись с братом, Джениш. Ты же старше. Твой брат надумал мстить. Не говоря уже о том, что он отказывается лечить гниющую руку.

Джениш развернулся к Аюру и театрально развел руками: как так, братишка? Удивляешь!

Аюр смутился. Без театральщины. А Джениш сейчас очень похож был на тетю Миру. Та тоже любила выразительные жесты, и Илан понял, откуда у Джениша талант и страсть к сцене. Не тете Мире на него ругаться.

– Я не просил меня воспитывать... – начал было Аюр.

– А этот разговор уже не для портового кабака, – укоризненно покачал головой Джениш.

Аюр умолк и стал смотреть в сторону.

– Водку с собой брать? – наконец спросил он.

Джениш молча сгреб оставленное Иланом пойло и махнул Аюру: идем!

Мышь соскользнула с табурета и хотела отправиться с ними, но Илан поймал ее за пелерину.

– В госпиталь, – сказал он. – У тебя тоже есть дела и обязательства. Погуляла – хватит.

Они вышли на воздух. Недолго порт дремал под покровом тумана. За время, что Илан провел в кабаке, с запада пришел ветер и начисто сдул все покровы вместе с застойными ароматами. Стало холодно, и из ближайшей помойки потянуло бардой и кислятиной. Где-то здесь гонят безакцизный горлодер в обход имперского запрета. Что ж, хорошо. Нужная вещь. Завтра цена на него должна подняться, а спрос подскочить. В госпиталь они шли гуськом и быстро, повернув по прямой на Спуск. Во-первых, Илан замерз, во-вторых, только что сам устроил так, что с утра ему опять не дадут спать. Если не напьются в поросячий визг и не явятся к обеду, конечно же. Но Илан рассчитывал на некоторую разумность братьев. В конце концов, оба на ответственной работе, и оба взяты на нее не только зв родственные связи. Помянут Адара, объяснятся, разойдутся. Может быть, заглянут поддержать тетю Миру.

Возле самого госпиталя Мышь, шаркавшая несоразмерной обувкой между Иланом и вечно отстающим Неподарком, занервничала. Она молчала всю дорогу, что было нехарактерно для нее, но удобно для Илана. Вдруг она стала вертеться, смотреть назад через плечо, а не под ноги, в конце концов поскользнулась в грязи и упала. Илан остановился ее поднять. В темноте, под задутыми ветром фонарями, краем глаза уловил слабое движение – кто-то шел следом и сейчас отступил глубже в тень. Эта ночь насыщена притаившимися в темноте. Опять какие-то шпионы или какая-то засада.

– Кого ты там видишь, Мышь? – тихо спросил у нее.

– Я разберусь, – буркнула Мышь, поднялась, выдернула локоть из руки Илана, и, подхватив испачканную одежду, заскользила навстречу темноте.

Илан дернулся было следом, но пару мгновений спустя понял, кто там: по душу Мыши и Котенка притащилась семья. Видимо, до них дошли известия, что Мышь опять все перерешила по-своему. В разрыве облаков блеснула луна, и стало видно – явились оба, мать и отчим.

Быстрые жесты Мыши, ее растрепанные волосы, съехавшая набок пелерина, слово "дура", прозвучавшее чуть громче остальных в адрес бестолковой дочери, не желающей по-трущобному жить и признавать авторитет "своих". Блеск золотого кругляша, переходящего из рук в руки. И недоеденная корка хлеба туда же. Попытка откупиться. И правда, дура. Поняв, что у нее есть деньги, от Мыши теперь и подавно не отстанут. Неподарок следил за судьбой подаренной Мыши монеты с тоской.

– Вот так, – сказал ему Илан. – Я тебе предупреждал, что не на благое дело жертвуешь.

Неподарок вздохнул. Подарочки не отдарочки. Мышь шаркающе-семенящей походкой подбежала обратно, и все пошли своей дорогой. Госпитальные в госпиталь, трущобные – в трущобы. Мышь была счастлива. Она даже перестала сердиться на доктора. Ей казалось, она наконец все решила. Илан так не думал. Неподарок, кажется, тоже.

Глава 99

* * *

Вечером Илану казалось, что любовь к людям у него отбита, как ушибленные легкие – хочешь вдохнуть, и не можешь. Род человеческий, за исключением разве что святой госпожи Гедоры, с полуночи работавшей в одиночку за всех, был ему противен. Но к рассвету, вроде, отпустило.

В первую утреннюю Джениш с Аюром не пришли. Кувшин с горлодером Илан отдал им зря. Сами – хвост с ними, поговорить и переделать руку можно и вечером. Но за судьбу инспекции в порту Илан забеспокоился. Не возвращался Намур, не появился государь, чтобы посмотреть, как Илан работает с кубом. Не было докторов Ифара и Актара.

Зато с криками, топотом и ржанием, утопнув в грязи на том же месте (то ли жизнь некоторых ничему не учит, то ли рабу все равно, что будет с хозяйским экипажем, лошадьми и самим хозяином, которому спрыгивать в лужу), под окна прибыл господин Ардарес. Он снова привез к Арайне маменьку. В этот раз в отделение он конвоировал ее лично, вернее, отнес на руках, потому что встретить их не вышли, а раб заставить госпожу пойти туда, куда она не хочет, не способен. И придержать ее, если она начнет вырываться и пытаться сбежать, не имеет права.

Илан смотрел во двор из окон палаты капитана-ботаника. Заканчивались утренние процедуры. Он подумывал выписать сегодня или завтра Рыжего с Обмороком обратно в посольство. Сами они здоровы. Куб на постоянном дежурстве