Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

эту схему во внутреннем пространстве куба на воображаемом пациенте. Как в анатомичке будущие хирурги тренируются на трупах и на животных до того, как их допустят к настоящему больному. Волшебная штуковина куб, в нем все предусмотрено. И – спасибо академии острова Джел – то, что Илан пытается осуществить, очень непривычно и необычно для него, но ничего непонятного и совсем уж незнакомого по пути он не видит. Раньше он не запутывался в кишках, теперь ему предстоит не заблудиться и не запутаться в сосудах. Впрочем, поначалу, несмотря на руководство и поддержку куба, у него получалось плоховато, хотя он и понимал, что зачем делает, и как собственный навык можно улучшить. Был благодарен кубу за возможность поработать над собой. Основной вопрос был во внимании. В сосредоточенности на задаче – ее ни в коем случае нельзя было упускать. Проще говоря, нужна была упертость. В этой области Илан имел заслуги, ему было, чем гордиться.

В конце концов он понял, что браться нужно не сразу за серьезную схему, хоть она и проработана до мелочей, подогнана под конкретного пациента и лежит как на блюдечке – бери и исполняй, а поискать варианты попроще и потренироваться на них. Вернулся в раздел учебного материала, нашел подобные операции и отметил себе задачки для решения. Забрался туда. Материала прорва, смотреть, учить, исполнять... Периодически поглядывать, как это применимо в подготовленной для него схеме... А когда у Илана начало получаться обходить некоторые подводные камни и учитывать предыдущие ошибки, его позвал Рыжий. Напрямую позвал. Умом через куб. Илан осознанно закрыл схему, плавно сдал назад и оказался во внешнем пространстве кабинета. Чуть-чуть закружилась голова из-за смены видимого мира, но усилием воли можно было подавить и это. Единственное, что не удавалось побороть – откуда-то взявшийся озноб. Видимо, из-за напряжения. Сил работа во внутреннем пространстве выпивала изрядно.

"Лучше было поговорить внутри, там у меня есть голос", – написал Рыжий на протянутой ему ладони.

Илан пожал плечами: так получилось. Вышел. Назад уже не можется, это требует больше сил, чем кажется, пока ты внутри.

На самом деле не хотел, чтобы за ним подсматривали. И видели, как ему в учебном материале ставят ошибку, потому что воображаемый пациент мрет у него в интервале от одной до десяти сотых – сразу, от кальцината, по кровотоку улетевшего в мозг, или потом, вследствие множества прогнозируемых постоперационных осложнений, вызванных недосмотром, промедлением или ошибками в выполнении схемы.

"Нужно запирать дверь", – дополнил Рыжий. Лицо у него было строгое: Илан опять нарушил правила.

– Да, – сказал Илан, – я знаю. Но я боюсь остаться внутри, войти и не выйти. Дал тебе возможность найти меня и разбудить.

"Ключ, – попросил Рыжий. – Я тебя научу, как войти и выйти, не нуждаясь в напарнике. Ты сильный и внимательный, у тебя получится".

Глава 100

* * *

Рыжий дорвался, Рыжего было не остановить. Во внутреннем пространстве он видел. И он говорил. Вернее, он не мог заткнуться. Илан не предполагал, что этого крылатого, сдержанного, строгого, по-аристократичному воспитанного, с высоко поставленной головой, так прорвет, когда он сможет поделиться всем, что накопилось у него в голове за месяцы, а то и годы молчания. Что куб дает такой простор для моментального обмена мыслями и информацией, не представлял себе тоже.

Начались разговоры с того, что Рыжему надоела плохая погода, заскребли посольские идиоты, замучили госпитальные порядки, он соскучился в Арденне, домой на Хофру хочет, в посольство назад не хочет, "Гром" гнилая посудина, еще подкинет проблем, готовьтесь, и тра-ля-ля, и бу-бу-бу. Причем, нельзя было не согласиться, почти все справедливо. Потом Рыжий перекинулся на внутреннее пространство и способы переговоров там. Илану это было не нужно для медицинских манипуляций, но для общения с Рыжим пришлось осваивать эмотиконы – мигнув нужной картинкой, можно было сигнализировать о характере собственной реакции на слова собеседника. Так, прыгая с одного на другое, постоянно отставая от потока речи Рыжего и теряясь в скорости его прыжков с внезапного пятого на неожиданное десятое, Илан был введен в курс правил поведения и техники безопасности внутри любого устройства, способного расширить внешний мир и показать внутренний. Илан быстро выставил маяки на отход, понял, как себя беречь и освободился для поддержания разговора, потому что Рыжему очень нужно было выговориться. Не о чем-то конкретном, не с целью разъяснить обстановку, а ради процесса болтовни. Он столько всего перемолчал за последнее время, что его взломало непроговоренными мыслями и словами, словно плотину в сезон дождей.

Илан не ощущал, что учится у Рыжего. Тот просто показывал путь, Илан торопился успеть за ним, и все получалось само собой. При всем этом Илану казалось, что он растрепан и умственно, и эмоционально, и совершенно сбит с толку. Неудивительно, что ходжерский Небесный Посланник не может научить Илана работать. Рыжий и сам не очень понимает, как он работает. Кидается туда-сюда и радуется этому как ребенок, неумеренно рассыпая всполохи эмоций. У Рыжего было по десять-двадцать разных способов сделать одно и то же, и все разом он Илану демонстрировал. На робкие попытки закруглить сумасшедшую скачку по кубу и по темам беседы, потому что Илану нужно обдумать увиденное, на намеки прикрыть фонтан красноречия, Рыжий не обращал внимания. Он отвязался, он нашел свободные уши и торопился ими пользоваться.

– Быстрей, быстрей, – подгонял он Илана, зависающего над каждым поворотом и каждой меткой. – Твои возможности быть здесь ограничены временем, все нужно делать быстро. Очень быстро. Чем быстрее, тем лучше. Не здесь накроет, так снаружи придут учить, что нам можно, а что нет. Праведников развелось... Смотри, вместо флажков на внимание можно поставить эмотикон, главное, чтобы ты помнил, какой именно что для тебя значат. Распредели их по закладкам в памяти. Вот, я тебе помечу на будущее, запомни, это твоя закладка на отход... – и в направлении на выход из системы вместо красной стрелки появлялась желтая рожица с оттопыренными ушами и высунутым языком, очень примечательная. – Это чтобы не ошибиться и не пролететь мимо. А теперь смотри сюда...

Илан внимательно смотрел, старался ничего не упускать. В конце концов ему удалось собрать свое внимание в точку. Поэтому он не упустил главного, следы к которому Рыжий заботливо путал, скрывая их восторгом внутреннего полета и постоянным требованием скорости. Восторг и прорванная плотина слов, впрочем, не были поддельными. Просто сопутствующий элемент. В кажущейся хаотичности перемещений Рыжего