Архонт северных врат - Макс Александрович Гаврилов

в канаве грязного, пьяного и опустившегося человека. Леонардо взглянул на него, и понял, что натурщик, обладающий всем необходимым набором пороков на лице, найден. Он приказал подмастерьям отмыть его и привести в мастерскую. Там он сделал с него несколько набросков, и был очень доволен результатом. Пьяница же, совсем не понимал, что происходит, и что от него хотят. Когда же он увидел фреску, то сразу её узнал и разрыдался. Он признался, что три года назад, до того, как он опустился на самое дно, он был певчим в хоре, и с него написали Христа! Так что, – подытожила Мира, – у добра и зла одно и то же лицо, вопрос лишь в том, когда они встречаются нам на пути.

– Много раз видел её в учебниках, на репродукциях, но никогда не понимал в чем её гениальность? – Бажин с интересом рассматривал огромный холст с копией.

– Ну, во-первых техника исполнения. Обрати внимание на линии перспективы. Они визуально как бы продлевают помещение трапезной. Я видела оригинал в Милане, на стене. Там полное ощущение, что ты находишься с Христом и апостолами в одном помещении. И это при том, что фреска, точнее темпера, если говорить о технике нанесения изображения, очень сильно повреждена и пережила массу не очень удачных реставраций. Во-вторых, обрати внимание на пластику. Все фигуры в живых и не статичных позах. Так раньше не писали. Сам сюжет не является оригинальным, во многих монастырях он использовался для трапезных и до Леонардо, но обычно апостолы и Спаситель изображались с нимбом. Все, кроме Иуды. Здесь же мастер отказался от нимбов вовсе. Есть мысли по этому поводу?

– Думаю, чтобы зритель не понял, где Иуда, – Бажин пожал плечами и выдал версию, казавшуюся очевидной.

– Именно! Я тоже так думаю. Зритель, по задумке Леонардо, должен рассматривать полотно, и додумывать сюжет. Вот Пётр, у него в руке нож. После трапезы он отрежет ухо стражнику в Гевсиманском саду. Иуда как бы отстраняется от Христа, в этом тоже есть смысл. В его руке кошель с деньгами, полученный за предательство.

– Тридцать сребреников…

– Точно. И так далее. Леонардо не просто пишет сюжет, он беседует со зрителем. Мы переживаем событие, рассматривая полотно. Но! – Мира торжественно подняла палец вверх. – Возрождение – это не только Да Винчи! Это время Донателло, Рафаэля, Ботичелли, Микеланджело, Вазари, Брунелески и многих, многих других. Зарождается Ренессанс на севере Италии – Флоренция, Рим, Милан, Венеция, Генуя. Мастеров переманивают из города в город, появляются богатые заказчики, ценители искусства и влиятельные покровители. Главный город эпохи – Флоренция под управлением рода Медичи. Здесь открыли миру талант Донателло, Брунелески, Ботичелли и Микеланджело. Скульптура Давида, – она указала на узнаваемый силуэт, – прочно занимает первую строчку рейтинга самых узнаваемых скульптур в мире. Работа Микеланджело, подарок Флоренции, стоит на площади Синьории, главной площади города. Посмотри внимательно, ничего не смущает?

Бажин придирчиво осмотрел копию статуи, обошел её вокруг. Она казалась безупречной.

– Ничего.

– Голова и правая кисть непропорционально велики, не находишь?

– Если бы ты не сказала, я бы не заметил, – усмехнулся Дмитрий. – А ведь действительно, так и есть.

– Это Микеланджело сделал сознательно. Изначально статуя Давида должна была украшать основание купола Санта Мария дель Фьоре, а это огромная высота, поэтому ключевые точки Микеланджело несколько «увеличил». Но когда народ увидел законченную работу, то совет граждан Флоренции решил поставить ее на площади Сеньории. Вообще, Микеланджело ко времени создания Давида, уже известный скульптор. Знаменитая «Пьета», статуя оплакивающей Христа девы Марии принесла ему известность, – Мира подошла к двум изображениям, висящим в глубине стены, – у нас представлено лишь фото этой работы. Но даже фото передаёт потрясающую реалистичность. И если после «Пьеты» Микеланджело стал известен, то после «Давида» он стал знаменит, и Папа Римский, Юлий заказал ему проект для своей гробницы.

– Еще при жизни? – хмыкнул Бажин.

– Так было принято. Микеланджело взялся за работу и создал «Моисея», вот, на соседнем снимке. По задумке мастера на переднем плане – Моисей со скрижалями, полученными от Господа. Согласно легенде, мастер, закончив работу, осмотрел статую, настолько реалистичную, что, казалось, человек сейчас встанет и распрямится во весь рост. Микеланджело тихонько хлопнул Моисея по мраморной ноге и произнёс: «Теперь говори!».

Мира вдруг почувствовала, что мысль в голове словно споткнулась о невидимую преграду, но сумела закончить рассказ монотонным медленным голосом:

– На заднем плане две аллегорические статуи, Лия и Рахиль, «жизнь созерцательная» и «жизнь деятельная»…..

Она вдруг замерла и впилась глазами в фото.

– Мира? Что-нибудь случилось? – Дмитрий тронул её за локоть.

– Прости… – она сделала паузу, затем оживилась. – Прости, мне нужно срочно позвонить! Пять минут! – она быстрыми шагами пересекла зал и свернула в боковой выход.

На ходу она набирала номер Олега.

– Алло!

– Привет, ты где?

– Я еду в аэропорт, через два часа самолет. Что стряслось?

– Я, кажется, знаю, о чем письмо на картине… У тебя же осталась фотография? Скинь мне!

– Сейчас, повиси.

Через несколько секунд пришло фото, Мира с нетерпением открыла файл, глаза забегали по тексту, «….случится Возрождение… Теперь говори!.......» Ну конечно! Лия и Рахиль, Созерцатель и Деятель! Она отыскала дату – «XII.XI.MDXLV». Двенадцатое ноября тысяча пятьсот сорок пятого года. Как же они раньше не обратили на это внимания?!

– Олег, я знаю, где дальше копать! Это Моисей, Микеланджело!

– Мира, ты разговариваешь не с отцом. Расшифруй, я ни черта не понимаю.

– Это долго, – улыбнулась Мира. – Давай по приезде?

– Хорошо, завтра вечером прилетаю, и всё обсудим?

– Давай! Приятного полёта!

Она вернулась в зал в приподнятом настроении. Бажин стоял к ней спиной, разглядывая тициановскую «Данаю».

– Нравятся формы? – иронично заметила Мира.

– Нет, формы не впечатляют, – не оборачиваясь, ответил Дмитрий. – Нравятся переходы из света в тень.

– Тогда совершим следующий!

Он послушно последовал за ней.

– К концу восемнадцатого века приедаются классические изображения. Художники начинают давать волю эмоциям и воображению, в фокусе – величие и эпичность! Так на сцену выходит Романтизм. Появляются батальные и героические картины, а также пейзажная живопись. Гойя, Гро, Жерико, Лессинг, Делакруа. У нас ты можешь рассмотреть многие копии их работ. Огромное влияние в этот период на общество имеют энциклопедисты, Жан Жак Руссо, Вольтер. Идеи возвращения к корням человека, к окружающей природе, к величию идей борьбы за свободу и отторжение всяческого угнетения.

Мира посмотрела на часы. Бажин улыбнулся.

– Тебе пора идти?

– Дим…

– Я всё понимаю и нисколько не расстроен, я подожду. Иди.

– Честно?

– Ну, разумеется. Похожу, посмотрю, подумаю… Только после выставки, мы договорились…

– Я помню, – улыбнулась Мира. – И не прощаюсь!

Она