Леонид. Время решений - Виктор Коллингвуд

Дмитрий Устинов, оккупировавший мой приставной стол, даже не поднял головы, когда я переступил порог. Он походил на студента перед защитой диплома: взъерошенный, с покрасневшими от недосыпа глазами, в расстегнутой на вороте рубашке. Вокруг него белым морем разливались ватманы, справки Госплана, американские каталоги и наши черновые наброски.

— Открой окно, Дима, — попросил я, с ходу бросая портфель на диван. — Умрем ведь не от вражеской пули, как положено честным большевикам, а от никотина. Как лошади!

— Некогда, Леонид Ильич, — буркнул Устинов, яростно черкая что-то в блокноте. — Цифры не бьются. Если переводить завод номер один на дюраль к концу года, нам катастрофически не хватит листового проката. Алюминстрой нагло срывает поставки. И это при том, что металлические самолеты у нас делают только два завода! А уж если переводить на цельнометаллические технологии остальные 19…

— Да, это будет полная и окончательная катастрофа. Надо отлаживать поставки. И, вот этим мы сейчас и займемся!

Подойдя к висевшей на стене карте СССР, я рывком сдернул с нее защитную шторку.

— Готовь чистые листы. Будем писать обоснование для Политбюро. Нам нужна великая революция в авиапроме. И начнем мы с самого сердца. С моторов.

Устинов послушно пододвинул чистую папку, приготовив ручку.

— Пиши заголовок: «О преодолении моторного голода и специализации двигателестроения».

Размеренно шагая по кабинету, я начал диктовать, окончательно формулируя мысли, отточенные в раздумьях и долгих спорах с Яковлевым и Микояном-младшим.

— Первое. Хватит пихать микулинский М-34, куда ни попадя. Это отличный мотор, но тяжелый, как чугунный мост. Кроме того — водяное охлаждение, радиаторы, уязвимость в бою… Оставим его бомбардировщикам ТБ-3 и будущим торпедным катерам. Там он на месте. Но в целом линейку М-17/М-34 надо завершать. Пиши: приоритет номер один — освоение лицензионного «Райт-Циклона», то есть М-25. Надо перенаправить все силы наших конструкторов двигателей на Циклон-Райт, он же — М-25 и на «Испано-Сюизу», он же М-100. Линию запорожских и микулинских авиамоторов надо завершать, как бесперспективную.

— Микулин обидится, — заметил Дмитрий, не отрываясь от бумаги. — У него связи.

— Переживет. Мы ему подсластим пилюлю. Я уже знаю, что ему пообещать. Сейчас нам нужна серия однорядных звезд и немедленное начало работы над двухрядными. Запорожский завод переведем на производство «Райтов», рыбинский — на климовские моторы. Путям концентрации сил наших конструкторов ускорим модернизацию М-100 и «Райтов». Буду говорить об этом со Сталиным: такое дело можно провернутьтолько через него. Это первое. Второе, Дима… впиши туда отдельным пунктом «Топливо».

Из объемистой папки появился секретный отчет по результатам беседы с Ипатьевым.

— Мы привезли технологию твердого катализатора. Это стооктановый бензин. Если сейчас залить его в существующие моторы, мы сразу получим прирост мощности в двадцать процентов. Бесплатно. Без единого грамма лишнего железа. Это наш главный козырь в рукаве.

Устинов кивнул, подчеркнув этот пункт жирной чертой. Он прекрасно понимал цену вопроса.

— Дальше. Технология самолетостроения.

Тут я бросил на стол подробную схему, срисованную в цехах Дугласа и затем творчески развитую нами с Микояном-младшим.

— Штамповка и плазово-шаблонный метод. Хватит строгать самолеты напильниками «по месту», выколачивать панели киянками. Мы должны штамповать их, как автомобили. Единый шаблон, полная взаимозаменяемость узлов. Пробивай создание эталонного цеха на Заводе номер один. Если Григорович и Беленкович заупрямятся — так и скажи, что я лично приеду и сниму с них стружку. С них самих, а не с дюраля.

— Теперь самое тяжелое, — Устинов в усталости потер переносицу. — Алюминий. Госплан воет, что энергии не хватает. ДнепроГЭС и так работает на пределе.

— А вот это самое главное. Ты уловил саму суть!

Подойдя к карте, я уверенно ткнул пальцем в точку на востоке Казахстана.

— Экибастуз.

— Уголь? — мгновенно среагировал Устинов. — Угольная ГРЭС?

— Открытая добыча, пласты лежат прямо на поверхности. Дешевле только даром. Пиши предложение: строительство Экибастузской ГРЭС сверхвысокой мощности. А рядом, прямо на борту угольного разреза — алюминиевый комбинат. Плечо подвоза бокситов с Урала вполне приемлемое, а энергия будет копеечная. Это наш «быстрый» путь к алюминию.

— А долгий?

Мой взгляд скользнул на просторы Сибири, извилистую синюю ленту Ангары. В памяти вновь всплыла картинка из иллюминатора самолета — исполинская плотина Гувера. Бетонная дуга, запершая непокорную реку.

— А вот здесь, Дима, мы будем строить «долгий» путь Гидроэлектростанции. Начнем с Братска, где мешает судоходству Падунский порог.

— В тайге? — Устинов посмотрел на меня с нескрываемым сомнением. — Там же ничего нет.

— Пока нет. Но зато там — идеальный створ. Скальные берега, узкое место. Перекроем Ангару и поставим ГЭС такой невероятной мощности, что она одна сможет выплавить крылатый металл для всего нашего воздушного флота. Поменьше, конечно, чем дамба на Колорадо, но нам хватит. У нас нет столько неона, как в Калифорнии. Так что — готовь отдельную записку о начале изыскательских работ. Задел на будущее, так сказать. Американский опыт охлаждения бетона у нас уже есть. Добудем и остальное!

Мы работали до глубокой ночи. Кабинет заполнился едким дымом, исписанными листами и ощущением чего-то огромного, что наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Папки пухли от документов. Завтра это политическое оружие должно было выстрелить на совещании.

Ближе к полуночи я снял трубку вертушки и набрал номер Берзина.

— Да, — ответил он мгновенно, словно сидел на аппарате.

— Ян Карлович, по моему вопросу. Все готово?

— Так точно. Материал обработан. Качество — исключительное.

— Отлично. Действуйте по плану. Пакет должен лечь на стол в Секретариат утром. Лично в папку для доклада. Минуя меня.

— Разумеется. «Почта» уйдет с первым фельдъегерем. Адресат получит ее к завтраку.

— Благодарю.

Положив трубку на рычаг, я невольно усмехнулся. Устинов вопросительно глянул на меня, завязывая тесемки последней папки.

— Что-то еще, Леонид Ильич? Вписать в повестку?

— Нет, Дима, — я устало потер глаза. — Это… организационные вопросы. Смазка для механизма, чтобы наши планы не застряли в шестеренках.

Я подошел к окну, вдыхая ночную прохладу. Там, внизу, спала летняя Москва, не подозревая, что завтра в Кремле полетят головы, а в далекой Сибири, пока только на бумаге, уже начали расти плотины и заводы.

Пришло время расходиться. Уже взявшись за ручку двери, я вдруг сообразил, что ведь Устинов — ленинградец.

— Слушай, Дима. А ты где сейчас в Москве остановился?

Устинов, до этого бодро паковавший чертежи, вдруг смутился. Отвел глаза, начал теребить пуговицу на пиджаке, сразу потеряв свой