Леонид. Время решений - Виктор Коллингвуд

Он встал и прошелся вдоль стола, заложив руку между пуговицами френча.

— Вы знаете, сколько стоит тонна алюминия? Это серебро, а не металл. Днепровский комбинат работает на пределе. Волховский — тоже. Металла едва хватает. А вы прэдлагаете делать из него обшивку для тысяч машин? Бомбардировщики, транспортники, в которых бэз металла не обойтись — это я понимаю. Но истребители, штурмовики? Где мы возьмем столько металла? У буржуев купим? Валюты не дам, даже не просите. Мы и так на вашу поездку вытрясли казну.

Это был момент истины. Капкан, в который попадали многие прожектеры. Но я был готов.

— Разрешите подойти к карте и пояснить?

Сталин молча кивнул.

Взяв тяжелую деревянную указку, я подошел к огромной карте СССР, висевшей на стене.

— Товарищ Сталин, вы абсолютно правы. Днепр и Волхов не потянут авиационную программу. Но проблема не в руде. Бокситы есть на Урале. Проблема в энергии.

Затем я обвел указкой контур Казахстана и упер наконечник в точку на востоке республики.

— Алюминий — это, по сути, электричество в твердом виде. Электролиз пожирает гигаватты. Чтобы получить дешевый металл, нужен дешевый ток. Самый дешевый в мире.

— И где же он? — с интересом спросил Микоян, невольно подключаясь к этому, чужому для него, вопросу.

— Здесь. Экибастуз. Там угольные пласты здесь лежат прямо на поверхности. Не надо строить шахты, не надо бить штреки. Подогнал экскаватор — и черпай. Это самая дешевая добыча угля в Союзе. Тут нужно построить ГРЭС сверхвысокой мощности — прямо на борту угольного разреза. Топка — рядом с экскаватором. А провода от станции протянем через забор — к новому алюминиевому комбинату.

— А руда? — остро спросил Сталин, с прищуром глядя на карту.

— Бокситы придется возить с Урала. Но существенных затрат это не повлечет. Можно грузить их в полувагоны и хопперы, которыми сейчас с Экибастуза на Магнитку возят антрацит.

— Энерго-металлургический узел… — задумчиво произнес Микоян. Он быстро считал в уме. — Неплохо задумано! Все рядом, и мы занимаем идущий с Урала порожняк.

Сталин подошел к карте. Он смотрел на точку, в которую упиралась моя указка, словно уже видел там, в голой степи, дымящие трубы и корпуса цехов. Масштаб идеи — перекройка географии производства — ему импонировал. Это было по-большевистски.

— Уголь прямо в топку… — пробормотал он. — Дешевая энергия — это кровь промышленности.

Он помолчал, взвешивая «за» и «против».

— Убедительно. Если мы хотим иметь крылья, придется дать им энергию. Только вот Экибастуз пока еще мало освоэн. Была там какая–то угледобыча, но дэсять лет назад все добывающее оборудование было перевезено в Кузбасс!

— Хорошо! — не отчаивался я. — Кузбасс, так Кузбасс! Там есть транспортный резерв, который мы сейчас используем вхолостую.

Переместив указку, я провел линию между Уралом и Западной Сибирью.

— Тут действует Урало-Кузбасский маятник! Мы возим уголь из Кузбасса на запад, на Магнитку. Эшелоны идут непрерывным потоком. А что идет обратно, на восток? Руда для кузнецких печей. Но, товарищ Сталин, объем угля, требуемого для металлургии, всегда превышает объем руды. В итоге у нас дисбаланс. Тысячи вагонов возвращаются из Урала в Сибирь пустыми. Мы гоняем порожняк. Возим воздух за государственный счет.

Указка переместилась в район Свердловска.

— Здесь, на Урале, у нас бокситы. Североуральские месторождения. А здесь, в Кузбассе — океан дешевого угля и, значит, дешевой электроэнергии. И пустые вагоны, снующие между Кузбассом и Магниткой.

— Предлагаете возить бокситы в Сибирь? — быстро спросил Микоян.

— Именно. На тех самых полувагонах, что сейчас идут пустыми обратным рейсом. Транспортные расходы — практически ноль. Мы просто догружаем «маятник». В Кузбассе, прямо на угольных копях, ставим алюминиевый завод-гигант. Запитываем его от местных ГРЭС, строим дополнительные. И получаем алюминий по цене чугуна, не перегружая железную дорогу.

Сталин подошел к карте вплотную.

— Догружать порожняк… — пробормотал он, пуская дым. — Это по-хозяйски. Это правильно.

Он повернулся к Микояну.

— Анастас, проверь цифры по вагонообороту. Если Брежнев прав и мы действительно возим воздух — это преступление.

— Прав, Иосиф Виссарионович, — кивнул Микоян. — Объем угольных перевозок всегда больше. Вагоны часто пустые идут.

— Значит, решено, — Сталин сделал пометку в красном блокноте. — Урало-Кузбасский алюминиевый проект. Включим в план второй пятилетки как пэрвоочередной.

— План пятилетки утвержден, товарищ Сталин! — негромко подал голос Микоян.

— Значит, — откорректируем! Товарищ Брэжнев! Подготовьте подробную записку для товарища Орджоникидзе и в Госплан. Включим этот проект в планы второй пятилетки как приоритетный. Нам нужен этот металл, товарищ Брежнев. И он нужен нам вчера.

Сталин поднял на меня тяжелый, испытующий взгляд.

— Но, с фюзеляжем и крыльями самолета, допустим, разобрались. Будет вам дюраль. А что с «сердцем»? Нэ сразу, но будет. Но далее «крылатый металл» без мотора не лэтает, не так ли? Что будем ставить в этот ваш штампованный корпус?

— А с сердцем у нас, товарищ Сталин, аритмия, — прямо ответил я. — Мы рискуем проспать рывок, который уже делают за океаном.

Сталин нахмурился, постукивая мундштуком трубки по столу.

— Поясните.

— Мы сейчас осваиваем однорядные звезды. Наш М-25, лицензионный «Райт-Циклон», — это хороший мотор. Семьсот сил. Надежный, как трактор. Но это — предел для такой схемы. Физику не обманешь: если мы попытаемся выжать из него больше, он перегреется или развалится.

Я развел руками, показывая размер.

— Американцы это поняли. «Пратт-Уитни» и «Райт» уже ставят на стенды «двойные звезды». Два ряда цилиндров, один за другим. Тот же диаметр, то же лобовое сопротивление, но мощность — тысяча сил и выше. Это скачок. Через два года вся боевая авиация мира перейдет на такие моторы. Если мы останемся с однорядными — будем догонять уходящий поезд. А ведь у нас даже М-25 еще не освоен в серии! Мы ставим на поток однорядную звезду, а там уже работают над двухрядной. Это — системное отставание!

— Критиковать легко, — заметил Сталин, глядя на меня исподлобья. — Что вы предлагаете? Опять покупать?

— Нет. Покупать технологию уже поздно, да и не продадут нам новейшие секреты. Предлагаю другое. Действовать на опережение и концентрировать ресурсы на самом важном.

Слово повисло в воздухе, холодное и резкое. Переведя дух, я продолжал: