Леонид. Время решений - Виктор Коллингвуд

мне ресурсы! — вырвалось у него. — Товарищ Сталин, я конструктор, а не волшебник! Директор завода, Михаил Сергеевич, никак не помогает мне в разработке новых моторов. Он просто гонит вал! Ему нужен план, премия, знамена! Я прихожу к нему с чертежами новой крышки картера, прошу выделить цех для опытной серии — а он мне вежливо так отвечает: ресурсов нет, рабочих нет, приди в конце квартала! В переводе на русский: «Не мешай, у меня план горит!» Он не дает ресурсов на модернизацию, потому что это ломает ему график!

В кабинете повисла тишина. Микулин тяжело дышал, понимая, что наговорил лишнего — сдал директора, члена партии.

Но именно этого я и ждал.

— Вот корень зла, товарищ Сталин, — тихо сказал я. — Директор-хозяйственник душит конструктора-творца ради валовых показателей. Это системная ошибка. Жезлов боится новизны, потому что новизна — это временный спад производства. Предлагаю выход!

Сталин с тяжелым взглядом остановился передо мной.

— Мы сейчас запускаем в Перми и Рыбинске производство принципиально новых моторов. Доводка их затягивается. Дело в том, что обычные «красные директора», нацеленные на валовые показатели, гробят все дело. Они будут гнать старые М-20 и М-17, потому что это проще.

— Предлагаете расстрелять директоров? — с иронией спросил Сталин.

— Предлагаю административную революцию. Пусть на время освоения производства главные конструкторы занимают место директоров заводов.

Микулин удивленно моргнул.

— Дайте Аркадию Швецову всю полноту власти в Перми. Сделайте Владимира Климова директором в Рыбинске. Пусть конструктор сам решает, куда направить деньги и металл — в вал или в серию новой машины. Пусть он отвечает головой и за план, и за прогресс. А «смещенные» на место замов директора сразу захотят вернуть свои кресла, и тоже все силы бросят на освоение новых моторов!

— Правильно! — неожиданно горячо поддержал Микулин, ударив кулаком по ладони. — Золотые слова! Если бы я был директором 24-го завода, я бы этот вес давно срезал! Жезлов мне руки вяжет! Дайте Швецову власть, товарищ Сталин! Он потянет!

Сталин медленно прошелся по кабинету. Идея ему нравилась. Она была простой, жесткой и решала вечный конфликт между планом и инновацией.

— Единоначалие техническое и хозяйственное… — пробормотал он. — В этом есть смысл. На переломном этапе.

Он вернулся к столу.

— Хорошо. Так и запишем.

И вождь действительно сделал пометку в блокноте.

— Товарища Швецова назначить и.о. директора Пермского моторостроительного. Задача номер один — «двойная звезда». Откомандировать туда товарищей Туманского и Урмина из Запорожья. Товарища Климова на время освоения сделать директором в Рыбинск. Задача — серия М-100.

Он поднял взгляд на Микулина.

— А вам, Александр Александрович, мы директора пока менять не будем. Жезлов крепкий хозяйственник, пусть гонит моторы для ТБ-3. Но модернизацию вы затянули. М-34 оставьте тяжелой авиации. Здесь товарищ Брежнев прав. Вам предстоит командировка в Рыбинск — помогать Климову.

Микулин понурился, но спорить не стал. Крыть было нечем.

— Все свободны, — бросил Сталин, давая понять, что аудиенция окончена.

Мы вышли в приемную. Микулин шел быстро, явно желая поскорее покинуть Кремль. Он был расстроен. Его натуральным образом задвинули.

Я догнал его у гардероба.

— Александр Александрович, постойте.

Он обернулся, глядя на меня с нескрываемой неприязнью.

— Что еще, товарищ Брежнев? Хотите добить?

— Хочу сделать предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Взяв его под локоть, я увлек конструктора в сторону, к выходящему на Ивановскую площадь окну.

— Поршневые моторы — это сегодняшний день. Даже «двойные звезды» — это предел. Через десять лет они умрут.

Микулин скептически хмыкнул.

— И на чем же мы будем летать? На святом духе?

— На реактивной тяге.

В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с недоверием.

— Фантастика. Циолковского начитались, молодой человек?

Ну, к этому я был готов. У Микулина были все основания с недоверием отнестись к таким идеям. По состоянию на 1934 год реактивных самолетов еще не делали — никто и нигде. А учитывая уровень технической грамотности большинства партийных функционеров (к которым он, разумеется, относил и меня), от них можно было услышать любую дичь.

Но я все это уже продумал и знал, как построить разговор.

— Хуже. Отчетов разведки, — я понизил голос. — Поступили крайне важные данные. В Англии и Германии в обстановке абсолютной секретности уже работают над осевыми газовыми турбинами. Никакого винта! Сжатие воздуха, сгорание, сопло. Тема обещает достижение скорости за восемьсот, а то и за тысячу километров в час.

Микулин замер. Как инженер, он мгновенно представил схему.

— Газовая турбина… Температуры бешеные. Лопатки сгорят.

— Есть сплавы. И есть идеи. В Харькове парень один, Архип Люлька, уже чертит схему. Но опыт проектирования ему нужен мэтр. Глыба. Тот, кто сможет объединить усилия, выбить ресурсы, создать школу.

Я посмотрел ему в глаза.

— Возьмитесь, Александр Александрович. Поршнями пусть занимаются Швецов и Климов. Это важное дело, но, увы — не прорыв. А вам я предлагаю стать отцом реактивной эры мировой авиации. Год-два поможете Климову с турбонагнетателями, — там технология в чем-то схожа с ТРД — а потом я дам вам карт-бланш. Свой институт, опытный завод, лучшие кадры. И вы сделаете двигатель, который изменит мир.

Микулин молчал. Я видел, как в нем борются профессиональная обида и профессиональный азарт. Конечно, ему трудно было принять такое решение прямо сейчас. Но я видел — фантастика уже манила его.

— Подумайте. Время есть. Но не затягивайте. Немцы не ждут.

Я уже собирал бумаги со стола в приемной, чувствуя приятную тяжесть в плечах — так бывает после хорошо сделанной, тяжелой работы. Микулин «ушел думать», реформа моторостроения — можно сказать, запущена.

Но уйти я не успел.

Массивная дубовая дверь распахнулась, и в приемную ворвался Лазарь Каганович. Лазарь Моисеевич выглядел встревоженным. «Железный нарком» транспорта, член Политбюро, один из самых влиятельных людей в стране, он прошел мимо меня, как мимо мебели. Он явно уже знал о скандале, но, разумеется, не подозревал о моей роли в нем. И в любом случае ему было не до меня — он шел спасать клан.

— У себя? — бросил он Поскребышеву, не останавливаясь. — Один?

— Лазарь Моисеевич, там совещание только законч… — начал было главсек, но Каганович уже взялся за ручку двери.

Через секунду он скрылся в кабинете.

Невольно я задержался у вешалки. Сейчас там, за дверью, идет торг за голову наркома, и я в этом торге —