Я до сих пор не бог. Книга #37 - Сириус Дрейк

Он закинул руку за голову и уставился в потолок. Где-то за стеной жужжала дрель. Кремль строился заново, и вместе с ним строилась новая Империя. Или, как сказал бы отец, достраивалась.

Стук в дверь раздался минут через двадцать.

— Открыто, — не меняя позы, произнес Петр.

В кабинет заглянула Катя. На ней было простое серое платье с высоким воротом и жемчужные серьги, которые она носила последние две недели, не снимая. Волосы собраны в тугой пучок. На вид она была спокойна, но Петр давно научился замечать, как дочь теребит край рукава, когда нервничает.

— Не помешаю? — спросила она, хотя уже входила.

— Помешаешь, — сказал Петр и подвинулся, освобождая край дивана.

Катя села и огляделась.

— Я смотрела выступление, — сказала она. — По телевизору ты выглядишь моложе.

— Спасибо, дочь. Теперь я знаю, как выгляжу в жизни.

Катя фыркнула и откинулась на спинку. Диван протестующе скрипнул.

— Хорошее решение с пенсиями. Люди в коридоре уже обсуждают. Охранник у западного крыла сказал, что впервые за тридцать лет чувствует, что государству есть дело до простых людей.

— Охранник у западного крыла. Надо же, — Петр помолчал. — Раньше я бы даже не обратил на него внимания.

— Раньше мы все не обращали, — тихо сказала Катя.

Она замолчала, разглядывая карту на стене. На ней были отмечены торговые маршруты, зоны влияния, экономические коридоры. Половина флажков были новыми.

— Знаешь, я тут кое-что изучала, — начала Катя. — Последние недели разбиралась в документах, которые дед оставил в архивах Канцелярии.

— И?

— И поняла, что он был не просто странным дедом.

Петр повернул голову и посмотрел на дочь. Она продолжила.

— Все привыкли считать его тираном. Жестким, холодным, расчетливым. Это правда. Но если посмотреть, что он делал в последние годы, картина совсем другая. Он упразднил семь промежуточных органов власти, которые только тормозили работу. Семь, папа. Некоторые из них существовали по двести лет и занимались исключительно тем, что перекладывали бумаги с одного стола на другой.

— Я помню. Двое чиновников даже уволились в знак протеста. Потом попросились обратно, когда поняли, что другой работы для них нет.

Катя невольно улыбнулась.

— А медицинская реформа? — продолжила она. — Раньше, чтобы простой человек мог попасть к магу-лекарю, нужно было собрать четырнадцать документов. Четырнадцать! Справка от участкового мага, заверение от начальника округа, подтверждение дворянина-поручителя, разрешение от местной канцелярии… К тому моменту, как все бумаги были собраны, половина больных уже выздоравливала. Или умирала.

— А вторая половина тратила на сбор документов больше сил, чем на саму болезнь, — хмыкнул Петр. — Но это было мое упущение…

— Именно. Дед сократил всё до двух справок. Удостоверение личности и направление от любого врача. Всё. И так во всех отраслях. Образование, землепользование, торговые лицензии. Он снимал слой за слоем бюрократию.

Петр сел на диване, опершись локтями о колени.

— Он мне это показал, — произнес он негромко. — За столько лет… я перестал видеть простых людей. Не потому что не хотел. Просто когда ты бессмертен и три века управляешь страной, люди становятся… цифрами. Населением. Ресурсом. Он это осознал и попытался исправить. По-своему.

— По-своему, — повторила Катя. — Это точное слово.

За окном проехала строительная тележка, нагруженная маголитовыми плитами. Рабочий, который ее толкал, что-то весело насвистывал.

— А экономика? — Катя подтянула ноги на диван и обхватила колени руками. — Я изучала последние отчеты. Рост за квартал превышает все прогнозы.

— Северная Европа, — кивнул Петр. — После того, что произошло, они полностью зависят от нас. Пруссия, Речь Посполитая, Франция, Англия. Все закупают у нас полезные ископаемые, военные разработки, маголитовые технологии. США сами себя изолировали, когда разорвали торговые отношения с Европой. А мы оказались единственными, кто может восполнить дефицит.

— Дедушка это тоже спланировал… Удивительно…

Петр помолчал.

— Возможно. Я уже не берусь определять границы его планов.

— Страшный человек, — тихо сказала Катя.

— Да, — согласился Петр. — И мой отец.

Катя выпрямилась и посмотрела ему в глаза.

— Пап, я давно хотела сказать. Нам пора наладить торговые отношения с Сахалином.

Петр приподнял бровь.

— Мы оба были там, — продолжила Катя. — Мы оба видели, на что они способны. Их ресурсы, их технологии. Маголитовые разработки Натальи, военная мощь, портальная система. А главное, Миша не враг. Он никогда не был врагом.

— Да… Миша хороший человек… Но своеобразный, — произнес Петр.

— А мы разве нет? — парировала дочь.

Романов откинулся на спинку дивана и впервые за день усмехнулся. Не дежурно, а искренне.

— Ты напоминаешь мне деда. Он тоже умел в нужный момент задать правильный вопрос.

— Только я при этом лучше одеваюсь, — фыркнула Катя.

Петр поднялся с дивана и подошел к окну. Москва за стеклом жила обычной жизнью. Машины, прохожие, торговые лавки. Дым из труб, белые облачка пара над крышами. Где-то вдалеке шпили соборов ловили последние лучи зимнего солнца.

— Хорошо, — сказал он. — Подготовь предварительные предложения по торговому соглашению. Согласуй с Канцелярией.

— Уже, — Катя достала из-за спины свернутую папку. — Черновик.

Петр взял папку, взвесил в руке и покачал головой.

— Давно подготовила?

— Три дня назад.

— И ждала подходящего момента?

— Ты только что сказал, что я напоминаю тебе деда. Так вот, когда мы с Пашей и Настей были сутки с ними, дед сказал: «подготовь всё заранее, но подавай так, будто решение принял собеседник.»

— Ладно, — кивнул Петр, — Но… Хм… Как бы так сказать… Миша сейчас в КИИМе.

— Ты шутишь? — улыбнулась Катя.

* * *

Московская Императорская Больница имени Чехова.

Тот же день.

Вечер.

Больница пахла лавандой и хлоркой. Странное сочетание, но именно по этому запаху каждый москвич безошибочно определял, что находится в стенах лучшего лечебного учреждения страны.

Имперский автомобиль с затемненными стеклами остановился у бокового входа. Петр вышел первым, за ним Катя и Анастасия. Охрана рассредоточилась, стараясь не привлекать внимания, хотя четверо здоровенных мужиков в одинаковых костюмах, делающих вид, что они тут случайно, привлекали его не меньше циркового слона на балетном спектакле.

Анастасия выглядела бледнее обычного. Она не любила больницы, и Петр это знал. Но приехала без единого слова протеста.

— Третий этаж, отдельное крыло, — сообщил Рафаил, провожая их к лифту.

Коридоры больницы были широкими и светлыми. На стенах висели картины с пейзажами, призванные успокаивать пациентов. Правда, одна из картин изображала бушующее море с тонущим кораблем, и Петр мысленно отметил, что кому-то стоит пересмотреть критерии «успокаивающего».

Они поднялись на третий этаж. У дверей отдельной палаты стоял единственный охранник, который вытянулся при виде Императора.

— Идите, — кивнул Петр дочерям. — Я вас догоню.

Катя и Анастасия скрылись за дверью. Петр повернулся и зашагал по коридору к кабинету главного лекаря.

Чехов ждал