Я до сих пор не бог. Книга #37 - Сириус Дрейк

хозяйством кто-то должен следить, пока я играю в студента. Федор поехал с нами, изредка поглядывая по сторонам с тем особым вниманием, которое выдает профессионала. Он запоминал маршрут, отмечал патрули, считал расстояния между зданиями. Там сделали небольшой крюк и остановились у КИИМа.

У ворот института Федор остановился.

— Дальше я пешком по городу, — сказал он спокойно. — Посмотрю, что да как. А то этот Сахалин…

— Федор, — я задержал его взглядом. — Если что-нибудь найдешь интересное, дай знать.

— Непременно, — он чуть кивнул, натянул шарф повыше, чтобы не пугать своим видом прохожих и зашагал прочь, растворяясь в утренней дымке так естественно, словно был частью пейзажа.

— Красиво уходит, — оценила Лора. — Профессионально. Как в шпионском романе.

КИИМ встретил нас привычной суетой.

Коридоры гудели голосами, пахло затхлостью, чернилами и чуть-чуть гарью из комнат для тренировок.

Первым Диму заметил Арнольд. Он вышел из-за угла с учебником под мышкой, увидел Бердышева, откинул учебник и заорал на весь коридор:

— Димо-о-о-о-н!!!

Лора даже включила мне одну мелодию из старого фильма на фоне этой драммы.

Через минуту набежали остальные. Вика выскочила спустилась откуда-то сверху, Леня появился из столовой с куском хлеба в руке, Аня прибежала из библиотеки.

— Бердышев, скотина! Какими судьбами! — Леня обнял Диму так, что тот крякнул. — Ты же вроде на Сахалине?

— Был на Сахалине, — отдышался Дима. — Теперь тут. Скучно без вас, что поделать.

— Да ладно! — Вика ткнула его кулаком в плечо. — Мы слышали, что ты там чуть не погиб. И чуть не женился. Причем непонятно, что страшнее.

Меня тоже не обделили вниманием. Леня хлопнул по спине, Аня тепло улыбнулась, Арнольд молча пожал руку и кивнул. Кивок Арнольда стоил тысячи слов. Правда, никто так и не понял, каких именно.

Мы двинулись по коридору к главному залу. Дима все рассказывал, чем занимался на Сахалине, и какие у него были приключения.

У лестницы, ведущей на второй этаж мы столкнулись с Марком Трубецким.

Он заметил нас первым. Прислонился к перилам, скрестив руки на груди, и слегка приподнял подбородок. Черты лица стали резче, под глазами залегли тени, и если бы я не знал, что Марку столько же, сколько мне, дал бы ему лет на пять больше.

— Кузнецов, — произнес он тоном, в котором ухитрялся сочетать легкое высокомерие и приветствие одновременно. — Живой.

— Разочарован?

— Слегка. Ты не перестаешь портить мне ожидания, — уголок его губ дрогнул. Почти улыбка.

Я не стал себе отказывать в удовольствии и улыбнулся по настоящему. А после мы крепко пожали друг другу руки.

— Вчера тебя не видел, — сказал я.

— Был в Дикой Зоне, — Марк кивнул в сторону окна, за которым виднелась стена леса. — Третья вылазка за неделю. Метеоритная активность выросла процентов на двадцать, и кому-то нужно контролировать ситуацию, пока руководство проводит совещания. Да и деньги точно лишние не будут.

— Кому-то, — хмыкнул Дима. — Ты хочешь сказать, тебе.

— А кому еще, Бердышев? Ты улетел на Сахалин, Кузнецов занят спасением мира. Кто-то должен и тут за порядком следить.

В его голосе не было обиды. Скорее привычная сухая констатация. Трубецкой всегда считал, что дело важнее эмоций, и надо отдать ему должное, редко ошибался.

— Как род? — спросил я, когда мы вместе поднялись на второй этаж. — Управляешься?

Марк помолчал пару секунд.

— Привык, — сказал он наконец. — Первые месяцы были тяжелыми. Когда отец вернулся, половина вассалов разбежалась, вторая половина ждала, пока я оступлюсь, чтобы добить. Но я не оступился.

— И теперь?

— Теперь даже лучше, чем было, — он произнес это без гордости, просто как факт. — Новые законы царя упростили земельные отношения, лицензии на добычу ресурсов стали прозрачнее. Торговля пошла в гору. Европа готова покупать все, что угодно. Оказалось, что когда род не тратит деньги на наемников и интриги, а вкладывает в дело, результат приходит быстрее.

— Кто бы мог подумать, — улыбнулся я.

— Не смейся, Кузнецов. Для некоторых родов это было настоящим откровением. Представь, вкладывать деньги в производство, а не в заговоры. Революционная концепция.

Мы разошлись у аудитории. Марк направился на занятие по руноведению, мы с Димой на общий поток. Пары шли своим чередом. Привычная рутина, от которой я отвык, но которая успокаивала лучше любого зелья. Мел скрипит по доске. Студенты строчат в тетрадях. Преподаватель бубнит про классификацию метеоритных поясов. Нормальная жизнь. Почти забытое ощущение.

На перемене я перечитывал документы из Канцелярии. Лора проецировала список прямо перед глазами, и я мысленно сверял имена с лицами, которые видел в коридорах. У каждого за решеткой кто-то из родных. У каждого своя боль и своя злость. И каждый считает, что виноват я.

— Тут интересно, — заметила Лора. — Все дела подтверждены показаниями и вещественными доказательствами. Реальные преступления. Шпионаж, контрабанда военных артефактов, финансирование наемников, передача секретных разработок иностранным агентам. Нет ни одной ошибки.

— Значит, Петр Первый не ошибся.

— Не ошибся. Все сидят за дело.

— Но попробуй объясни это их детям.

— Тебя ведь это не остановит? — ухмыльнулась Лора.

— А когда меня что-то останавливало?

— Это был риторический вопрос, — вздохнула Лора. — Очередной.

* * *

Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту и длинные тени от корпусов КИИМа расползались по двору, меня нашли.

Я шел по коридору первого этажа, направляясь в библиотеку. Говорили, там много новых книг. В окнах плыл оранжевый закатный свет, пахло разогретыми батареями и старыми книгами. Коридор был почти пуст, только двое первокурсников шушукались у стенда с расписанием.

Трое старшекурсников вышли из-за угла одновременно. Нашивки четвертого курса, широкие плечи, уверенные движения. Тот, что посередине, был на голову выше остальных, с квадратной челюстью и маленькими злыми глазами. По бокам стояли двое поменьше, но не менее решительных.

— Кузнецов, — квадратная челюсть перегородил мне дорогу. — Пойдем-ка с нами.

Он произнес это тоном, которым обычно разговаривают с прислугой. Или с теми, кого считают ниже себя. Привычная интонация высокородного аристократа, который ещё не понял, в каком мире живёт.

— Говоришь, пройти с тобой, но просишь это без уважения? — улыбнулся я.

— Неважно.

— Мне важно.

Парень нахмурился. Его напарники сделали шаг вперед, пытаясь давить массой. Запахло одеколоном. Дорогим, но неприятным.

— Слушай, ты… — начал один из боковых.

— Царь Сахалина, — поправил я. — Маг высших сил. Если уж обращаешься, то по титулу.

Повисла пауза. Первокурсники у стенда замерли и сделали вид, что их тут нет.

Квадратная челюсть сглотнул, но не отступил. Я видел, что за напускной наглостью скрывается не глупость, а отчаяние. Под глазами круги, пальцы сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Этот парень не спал несколько ночей. Кажется, это один из студентов,