Ненормальный практик 9 - Отшельник Извращённый

кивнул в ответ одному из генералов, что кивнул ему по старой памяти. Даже паре аристократов, нашедших в себе смелость поприветствовать его, подняв бокалы с кивком. Он хоть и проходил через толпу, но видел всё. Весь зал. Лица, жесты, слышал шёпоты. Конечно видел и юную королеву Изабеллу, чьи глаза горели алым. Вот как, значит она уже пробудилась. Гений Войны. Он ведь первым понял её потенциал, когда сказал ей править Британией. Но даже удивлён, что пробуждение вышло настолько скорым.

Видел он и принца Виктора, их взгляды пересеклись, и как ни странно, они просто кивнули друг другу, признавая существование.

А вот и император. За его плечом старец Лорд-эфироправ, оба улыбаются, ведя беседу. Юноша уже знал о чём — о его ранге. Сам же специально приоткрыл ауру, чтобы старый лорд прочитал и доложил. Всё дабы император знал расклад и никому не пришло в голову проверять границы дозволенного. Не сегодня. Сегодня Ненормальный Практик пришёл отдыхать в светском обществе без подковёрных интриг. Дипломатия — скучная штука, но иногда полезная, и вести её на равных можно только имея силу, всё остальное — фарс глупцов.

— Хозяин, — еле слышно произнесла Аннабель за его плечом. — На двенадцать часов. У колонны. Две цели.

Он не повернул головы. Но глаза чуть сместились. Да, он ещё с верха лестничной площадки увидел их.

Фрейя и Ингрид.

Стоят вместе — северный безмолвный утёс и северная буря. Фрея, с тёмными глазами, в которых плескалось всё, что не помещалось в слова. Ингрид вцепилась пальцами в край стола, будто тот — единственное во Вселенной, что удерживало её от прыжка через весь зал.

И обе смотрели на него.

Девять лет ожидания, злости, тоски, веры и проклятий… всё спрессовалось в два женских взгляда.

Александр мягко сжал руку Корнелии и произнёс.

— Подожди здесь.

Та взглянула на него, затем через зал, на двух северянок. Конечно она знала, что те любят того же мужчину. Они тоже ждали, каждая по-своему, но с ней вместе.

А потому отпустила его руку. Молча, без слов и обид.

И он, оставив также Аннабель, пошёл к ним сам. Через зал, мимо генералов и министров, мимо сотен взглядов, мимо оркестра, игравшего невыносимо изящную композицию. Просто подошёл и остановился пред ними.

Фрейя не двигалась. Вся прямая, руки с дрожащими пальцами за спиной, прекрасное северное лицо, как вытесано изо льда. Эмоций не просто ноль, а минус сорок. Но горло предательски глотнуло. Единственное, что выдало.

Ингрид… О, дочь вождя не дышала. Буквально. Смотрела на него снизу вверх, губы тряслись. Она что, вот-вот разрыдается? ИНГРИД, ТЫ ЖЕ БЕРСЕРК! ПОЧТИ ВОЖДЬ! ЛУЧШИЙ ПРАКТИК БЕЛОГО КЛЫКА! ДА ТЫ Ж С НИМ ТАКОООЕ СОБИРАЛАСЬ СДЕЛАТЬ… сама же просто едва держится, как осиновый лист на ветру.

Александр посмотрел на одну, на другую. И улыбнулся. Легко. Тепло. Как всегда.

— Дамы. Прекрасно выглядите.

Тишина.

Секунда.

Две.

Три.

Фрейя выдохнула. Очень медленно, контролируемо, через нос. Обычно так выдыхают, когда хотят закричать, но нельзя. Её ледяные глаза заблестели влагой. УЖЕ РАСТАЯЛА⁈ ТАК БЫСТРО⁈ ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ, СОВЕТНИЦА! ВЫСКАЖИ ЕМУ ВСЁ ЧТО ЗАСЛУЖИЛ! Но, стоит отдать ей должное, ни одна слеза не упала. Не здесь. Не перед четырьмя сотнями чужих людей. Она была Фрейя. А Фрея не плачет на публике. Только подняла подбородок и произнесла абсолютно ровным голосом, в котором почему-то дрожала каждая буква:

— Девять лет, Александр. Девять. И первое, что ты говоришь — «прекрасно выглядите»?

Тот моргнул.

— А что, разве не так? Вы прекрасны.

— Не так⁈ — тихо шикнула Фрейя, а в её голосе мелькнуло что-то очень! ОЧЕНЬ страшное. — «Не так», говорит он. Девять лет ни слова. Ни письма. Ни знака. Я думала — ты мёртв. Мы все думали — ты мёртв. И ты приходишь, и говоришь — «прекрасно выглядите»?

— Ну… — юный Воробей легонько приподнял брови. — Вообще-то, это был комплимент.

— Комплимент, — повторила Фрейя.

— Платье тебе идёт. Зелёный, определённо, твой цвет.

— Это платье Корнелии.

— Значит, у вас с Корнелией у обеих хороший вкус.

Фрейя смотрела на него тяжело, упорно, видимо решала — обнять или убить, при этом оба варианта одинаково привлекательны!

— Ты ужасен, — сказала она наконец. Тихо. При этом нежно. — Абсолютно, непоправимо ужасен.

— Знаю, и я не изменюсь.

— Мог и не уточнять, — хмыкнула Фрея, но с улыбкой. Признаться, ей было страшно, что он отвергнет её из-за её возраста, но он дал понять, что она всё ещё интересна ему.

Александр пристально посмотрел на Ингрид.

Та молчала всё это время. Странно же, разве нет? Обычно Ингрид не молчит, а орёт, смеётся, рычит, бьёт по столу, бросается с кулаками. Она всегда была как Лавина, особенно в начале их знакомства, это позже чуть поутихла после взятия форта, но всё же никогда не была молчалива, как сейчас. Поэтому юноша даже приподнял бровь, не понимая, почему она молча смотрит на него. Губы сжаты. Голубые глаза широко раскрыты, в них слёзы. Она не была Фрейей. Не умела прятать чувства, да и не хотела.

Юноша оценил подаренные полевые цветы в её белых волосах. Волчьи клыки на шее.

— Ингрид, — сказал он мягче. — Привет.

Та разжала пальцы. Стол жалобно скрипнул, наконец-таки освободившись от ужасающей хватки северной амазонки. А затем Ингрид просто шагнула к нему, встав вплотную, и заглянула ему в глаза.

— Ты, — произнесла она с хрипотцой.

— Я.

— Живой.

— Живой.

— Засранец.

— А ты стала красавицей.

Её губы дёрнулись. Раз. Другой. Она хотела ответить, но не могла. Всегда же знала что крикнуть, да ляпнуть, чем ударить, но не теперь.

— Ты знаешь, — выдавила она наконец, и голос сорвался на полтона, — что я сделаю с тобой, когда мы останемся одни?

— Догадываюсь, — он чуть улыбнулся.

— Сначала я выбью из тебя всю дурь, чтобы больше так не поступал.

— Неплохо. А потом?

— Потом посмотрим.

— Что ж, договорились.

Александр смотрел на неё, при этом переводя взгляд и на Фрею, и на секунду, на одну чёртовую единственную секунду его взгляд дрогнул. Что-то промелькнуло в его циничных глазах, и ушло так быстро, что никто не смог заметить. Да, Ненормальный Практик, переживший утраты, боль, беды, вдруг ощутил тень вины. Толику нежности, чистое понимание, что ЕГО ЖДАЛИ. Целых девять лет. Это ведь