Таксист из Forbes - Ник Тарасов

Экран погас. Сосед остался сидеть, глядя прямо перед собой.

Я потянулся к нему фокусом. Интерфейс сработал, пробив даже успокаивающий фон от присутствия собаки. Меня накрыло волной чужой, пульсирующей боли. Настоящей и неприкрытой. Следом пришло ощущение абсолютной беспомощности. Взрослый, физически сильный мужик, привыкший решать проблемы криком и кулаками, совершенно не умел просить. Он оказался безоружен перед собственным ребенком.

Я потянул Барона в сторону, бесшумно отступая вглубь двора.

Память Геннадия тут же выдала нужную справку. Даша. Шестнадцать лет. Живет с матерью в Туле после скандального развода. И, судя по всему, категорически не желает общаться с отцом.

Информация всегда была моим главным оружием.

Артур Каспарян на моем месте не задумываясь пустил бы эти сведения в ход. Он бы нашел способ надавить, использовать дочь как рычаг для шантажа, чтобы заставить соседа пресмыкаться. Классический рейдерский прием.

Но я смотрел на ситуацию иначе. Уничтожить врага проще всего, только в моих нынешних реалиях это не принесет дивидендов. Мне нужны были союзники. Люди, способные прикрыть спину в нужный момент. И эта обнаруженная уязвимость была ключом. Я не стану давить на Виталика сейчас. Я придержу этот козырь до того дня, когда смогу конвертировать его отчаяние в преданность.

Откатавшись по городу почти шесть часов и, так и не поймав ни одного хорошего заказа, я вернулся с едва положительным балансом домой (большая часть заработанного ушла на заправку и еду в столовой).

Ночью квартира давила тишиной. Я лежал на продавленном диване, закинув руки за голову, выстраивая в уме логическую цепочку.

Три с половиной миллиона долларов.

Цифра горела в сознании неоновым табло. Криптовалютный кошелек оставался моим единственным билетом из этой нищеты. Без него я так и останусь призраком с баранкой в руках.

Доступ к деньгам обеспечивала seed-фраза — двенадцать английских слов. Такое я не доверял цифровым носителям, поэтому пароль был записан на обычном листе бумаги. Бумага лежала в ячейке автоматической камеры хранения на Ярославском вокзале. Я каждый месяц продлял аренду. И не исключено, что про эту ячейку знаю не только я. Меня подвозили к вокзалу, был охранник, водитель…

А еще есть мой пентхаус на Пречистенке.

Тайная квартира, о которой знало лишь несколько человек. И сейчас они в графе враги. Когда-то это было идеальное убежище. Вот только теперь проникновение туда превратилось в задачу с запредельным уровнем риска. За домом всегда было наблюдение. Не знаю как сейчас, после «моей кончины», но лучше думать, что его никто не снимал. И заявиться в элитный дом в теле помятого таксиста означало поставить на кон всё.

Но выбора не оставалось. Первый шаг к возвращению лежал через Пречистенку.

Чтобы сбросить напряжение и остановить бесконечный поток вычислений в голове, я нащупал пульт и включил телевизор. Экран мигнул, транслируя канал какой-то сериал на СТС. Я переключил на Россия 24.

В просторной, залитой светом студии сидел Артур Каспарян. Дорогой костюм сидел на нем безупречно, а лицо выражало идеально сыгранную скорбь. Внизу бежала строка с названием моего холдинга.

Ведущий задал вопрос о будущем компании. Артур чуть подался вперед, глядя прямо в объектив камеры.

— Максим был моим другом, партнером и братом, — произнес он с легкой, тщательно отрепетированной хрипотцой в голосе. — Я сделаю всё, чтобы его наследие продолжало жить.

Я нажал на кнопку выключения резким движением. Изображение схлопнулось и погасло.

— Братом. Сука. Братом.

* * *

Три дня я кружил вокруг собственного дома (бывшего, конечно), как акула, принюхивающаяся к крови.

Впрочем, «акула» — слишком громкое слово для мужика в потертой куртке таксиста, сидящего за рулем «Шкоды», которая помнит еще курс доллара по тридцать. Я брал заказы в центре, специально выстраивая маршруты так, чтобы зацепить Пречистенку.

Дом тринадцать. Старорежимный доходный красавец, пять этажей, всего четыре квартиры. Мой личный форт Нокс, который теперь превратился в неприступную крепость.

Я парковался в соседнем переулке, глушил мотор и наблюдал.

Память Макса Викторова была избирательна. То она подкидывала факты с точностью швейцарского хронометра. То светилась белыми пятнами — бывало, элементарный факт не мог вспомнить. Но сейчас она была благосклонна. Подъезд — домофон, код 2847. Я сам его выбирал, это дата рождения моего деда — второе августа сорок седьмого. Камера над входом — одна, обычная «пугалка», которая пишет на сервер с качеством картофелины. Я всегда считал, что лучшая охрана — это незаметность, поэтому никаких вооруженных мордоворотов у дверей не ставил.

Консьержа нет.

Тут я позволил себе кривую усмешку. Я уволил Степаныча за неделю до вылета на Мальдивы. Он был чуть старше меня, но начал прикладываться к бутылке, а я не терпел запаха перегара в парадной. Ирония судьбы. Но тем не менее, нового консьержа я абсолютно не знал. Да и что бы это изменило в моём то теле?

Черный ход через двор. Там калитка, кодовый замок. Стандартный код *#4230. Его никто не менял несколько лет, а жильцы привыкли.

Я фиксировал ритм дома. Кто входит, кто выходит. Курьеры «Яндекс.Доставки», уборщица, редкие гости. Охраны Риты или людей Каспаряна не было видать. Они расслабились. Поверили в мою смерть окончательно и бесповоротно. Зачем охранять берлогу мертвого льва?

Вторник.

Утро выдалось серым, московское небо давило на плечи свинцовой плитой.

Я сверился с часами. 11:15.

Алла Сергеевна, соседка с пятого этажа, божий одуванчик с железной хваткой советской закалки. По расписанию, которое не менялось годами, во вторник и четверг она уходила на Дорогомиловский рынок. С одиннадцати до двух. Святое время для покупки «правильного» творога и зелени.

У Аллы Сергеевны был запасной ключ от моей квартиры. Я оставил его ей года три назад, когда улетал в Нью-Йорк, «на случай протечки или пожара». Она гордилась доверием так, словно я вручил ей ядерный чемоданчик.

11:25. Из подъезда вышла сухонькая фигура в драповом пальто, катя за собой сумку на колесиках.

Окно открылось.

Я натянул кепку пониже на глаза. Одел хб-перчатки. Закинул за спину рюкзак Гены — потрепанный, идеально подходящий под образ курьера средней руки.

— Ну, с богом, Геннадий, — шепнул я своему отражению в зеркале. — Не облажайся.

Проход через двор занял минуту. Код *#4230 на калитке сработал с первого раза, замок щелкнул, пропуская меня внутрь. Никто не окликнул, никто не посмотрел. В Москве всем плевать на еще одну серую фигуру, спешащую по делам.

Подъезд встретил знакомым запахом. Я взбежал на