Таксист из Forbes - Ник Тарасов

Я чуть убавил музыку.

— У меня друг был, — сказал я ровным голосом, глядя на дорогу. — Серёгой звали. Гордый — страсть.

Пассажиры замерли. Вторжение водителя в их приватную войну было неожиданным. Обычно таксисты либо молчат, либо травят байки про политику.

— Тоже с женой как-то поругался. Из-за ерунды какой-то, даже не помню. Вроде она суп пересолила, а он сказал, что у мамы вкуснее. Ну, слово за слово…

Я сделал паузу, перестраиваясь в правый ряд. В зеркале я видел, что Настя перестала теребить ремешок сумки и прислушалась. Дима тоже скосил глаза на мой затылок.

— Она обиделась. Молчит. Он думает: «Чего я первый пойду? Я ж мужик, я правду сказал». Тоже молчит. День молчат. Два. Неделю. Живут в одной квартире, спят в одной кровати, но как чужие. Смс-ками общаются: «Купи хлеб», «Забери ребенка».

— А потом месяц прошел. И она собрала вещи. Сказала, что не может жить с роботом. Он тогда только плечами пожал. Думал — попугает и вернется. А она не вернулась. Замуж вышла через год, счастливая ходит.

В салоне стало тихо. Даже шум мотора казался приглушенным.

— А Серёга? — хрипло спросил Дима. Он даже телефон опустил.

— А что Серёга… — я усмехнулся, глядя на свое отражение в темном лобовом стекле. — Серёга потом признался по пьяни. Сказал, что через день уже жалел. Хотел подойти, обнять, сказать: «Дурак я, прости». Но гордость, она ж как кость в горле. Не проглотить, не выплюнуть. Думал — само рассосется. А оно не рассосалось. Оно сгнило.

Я замолчал. Дал словам повиснуть в воздухе, осесть тяжелой пылью на их уязвленное самолюбие.

— Он теперь один. Деньги есть, машина есть, а домой приходит — там только эхо. Гордый. И одинокий.

Остаток пути мы проделали в тишине. Но это была уже не та бетонная, тишина, от которой хочется выпрыгнуть на ходу, а скорее усталая, задумчивая пауза после бури.

В Чехове я припарковался у подъезда элитной (по местным меркам) новостройки. Шлагбаум поднялся, пропуская мою «Шкоду», как бедного родственника на светский раут.

Дима завозился, проверяя в телефоне оплату за поездку. Настя сидела неподвижно, всё так же глядя в окно на серую стену соседнего дома.

И тут «интерфейс» пискнул. Тихо, на самой границе восприятия.

Трещина. В той ледяной глыбе обиды, что разделяла их на заднем сиденье, появилась тонкая, волосяная трещина.

Я скосил глаза в зеркало.

Настя не повернулась. Она всё ещё держала оборону, но её левая рука, лежащая на сиденье, чуть сдвинулась. На сантиметр. Ближе к центру. Ближе к нему. Это был бессознательный жест, сигнал SOS, отправленный азбукой Морзе, которую знают только тела, привыкшие спать в обнимку.

Дима, убирая телефон, заметил это движение. Он замер на секунду. Я чувствовал, как в нём борется уязвленное самолюбие («я же прав!») и страх потерять эту теплоту («а вдруг она реально уйдёт?»).

Страх победил.

Он накрыл её ладонь своей. Неловко, сжав пальцы чуть сильнее, чем нужно.

Она не отдёрнула руку. Плечи, до этого поднятые к ушам в защитной стойке, медленно опустились.

— Приехали, — сказал я, разблокировав замки.

Дима открыл дверь, выбрался наружу и, обойдя машину, подал руку Насте. Она, помедлив секунду, подала руку в ответ. Обычный жест вежливости, но я чувствовал, как ток пошёл по проводам. Контакт восстановлен. Слабый, но он уже был.

Перед тем как захлопнуть дверь, парень наклонился к открытому окну.

— Спасибо, — сказал он. И в этом не было привычного барского пренебрежения или автоматизма. Он смотрел мне в глаза. — За поездку. И… вообще.

— Бывайте, — кивнул я. — И с Леной-дизайнером поаккуратнее. Смайлики — зло.

Он криво усмехнулся, хлопнул дверью. Я смотрел, как они идут к подъезду. Сначала на расстоянии полуметра друг от друга, а у самой двери Дима приобнял её за плечи. Настя не стряхнула его руку.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает.

Это не решение всех проблем. Завтра они могут снова поругаться из-за немытой чашки или очередного лайка. Я не семейный психолог и не волшебник в голубом вертолёте.

Но я посадил семечко. Маленькое, корявое зерно сомнения в собственной правоте. Прорастёт оно или сгниёт — их дело. Говоря словами классика — я сделал всё, что мог, а теперь я уезжаю.

Я тронулся с места, выруливая из двора.

Глава 10

Деньги на карте звякнули приятным уведомлением, но мысли уже текли в другом направлении. Мне нужно было оформить документы. Срок действия договора Гены с таксопарком подходил к концу, и приложение настойчиво предлагало «обновить данные во избежание блокировки».

Бюрократия. Единственный монстр, которого нельзя победить, можно только закормить бумагами.

Я остановился на заправке, купил стаканчик дрянного американо и открыл приложение «Таксометр». Вкладка «Профиль». Раздел «Документы и оферта».

Глаза лениво скользили по строчкам мелкого шрифта. «Водитель обязуется…», «Агрегатор не несет ответственности…», «Комиссия составляет…». Скука смертная. Я такие договоры в прошлой жизни подписывал не глядя, доверяя штату юристов, которые вычитывали каждую запятую.

А тут пришлось вчитываться самому. Гена был оформлен как самозанятый, но работал через подключашку — фирму-прокладку, которая брала свои четыре процента за вывод средств и решение вопросов с лицензией для Яндекса.

Я пролистал до реквизитов партнера.

«Общество с ограниченной ответственностью „ВикторАвто“».

Юридический адрес: Москва, ул. Нижняя Красносельская, 35, строение 2.

Стаканчик с кофе замер на полпути ко рту.

Я моргнул. Ещё раз. Протёр глаза, думая, что от усталости начались галлюцинации.

«ВикторАвто». Нижняя Красносельская.

Нет. Быть того не может.

Я полез в память — не Гены, а свою, настоящую.

Два года назад. Совет директоров холдинга. Мы обсуждали диверсификацию активов. Кто-то из аналитиков, кажется, молодой и дерзкий парень из ВШЭ, предложил вложиться в рынок пассажирских перевозок. «Стабильный кэшфлоу, низкий порог входа, масштабируемость».

Я тогда скривился. Такси? Фу. Мелочь, копошение в грязи. Но Артур убедил. Сказал: «Макс, пусть будет. Карман не тянет. Купим пару парков, объединим, посадим управляющего. Копейка рубль бережет».

Я махнул рукой. Выделил бюджет, подписал бумаги и забыл об этом через пять минут. Я даже название толком не запомнил — кажется, брендинговое агентство предложило что-то производное от моей фамилии, чтобы потешить мое самолюбие.

«ВикторАвто». Викторов.

Громкий хохот разорвал тишину салона.

Я смеялся, уткнувшись лбом в руль. Смеялся до слёз и до икоты, до боли в рёбрах. Это был не весёлый смех. Это был звук, с