Таксист из Forbes - Ник Тарасов

class="p1">«…Партнер Викторова Артур Каспарян заявил, что холдинг продолжит работу в штатном режиме. „Это невосполнимая утрата для всех нас, — цитировали его. — Мы сделаем всё, чтобы сохранить наследие Максима“.»

— Наследие… — прошептал я. Голос сорвался на хрип. — Сохранишь ты, сука… В своем кармане.

Внутри что-то сдетонировало.

Это была не просто злость. Это был ядерный взрыв в замкнутом пространстве. Ледяная волна ярости поднялась от живота к горлу, затапливая сознание. Она была красной и мутной.

Мне захотелось схватить этот ноутбук и разбить его об стену. Разнести эту убогую кухню в щепки. Выть, орать и крушить всё вокруг, пока не кончатся силы.

Они убили меня.

Не просто убили. Они стерли меня ластиком. Они уже поделили мою империю, пока я захлебывался соленой водой. Маргоша наверняка уже перевезла свои шмотки из моего пентхауса, а Артур переоформляет офшоры на подставные фирмы.

Они стоят там, живые, богатые и успешные. Пьют мой виски, спят в моей постели. И изображают скорбь.

Рука сама сжалась в кулак и с размаху опустилась на стол.

БАМ!

Чашка с недопитым чаем подпрыгнула, опрокинулась. Темная жидкость растеклась по клеенке с подсолнухами, закапала на штаны.

Но я даже не дернулся.

Ярость застилала глаза. Я чувствовал, как пульсирует жилка на виске. Дыхание стало рваным, поверхностным. Убить. Я хотел их убить. Своими руками. Сжать горло Артура, увидеть, как вылезают из орбит его лживые глаза…

Стоп.

Внутренний голос, жесткий, как скальпель хирурга, разрезал эту пелену.

«Успокойся, идиот. Эмоции — это для бедных».

Я замер. Закрыл глаза. Сделал глубокий вдох через нос.

Задержал дыхание.

В бизнесе ярость — это топливо. Но если плеснуть его в костер без контроля, ты сгоришь сам. Его нужно залить в бак. Сжать. Превратить в энергию движения.

Я открыл глаза.

Дрожь в руках унялась. Остался только абсолютный холод внутри, где секунду назад бушевал пожар.

— Ладно, — сказал я тихо. — Скорбите, твари. Плачьте на камеру. А я подожду.

Я встал, взял тряпку и аккуратно вытер лужу чая со стола.

Потом прошел в комнату. Достал из ящика старый блокнот в клетку. Сорок восемь листов, зеленая обложка. На первой странице — список продуктов: «хлеб, молоко, пельмени». Почерк Гены — корявый, с наклоном влево.

Я перелистнул страницу. Вырвал исписанный лист, смял и бросил в сторону.

Взял огрызок карандаша, который валялся на тумбочке.

Я провел жирную черту посередине листа.

Сверху написал крупными буквами: ЦЕЛИ.

Снизу: РЕСУРСЫ.

В раздел «Цели» я вписал первое имя. Рука нажала на грифель так, что тот хрустнул.

1. Артур Каспарян.

2. Марго.

3. Ланской.

Ланской. Мой главный юрист. Скользкий тип, гений крючкотворства. Без его участия переписать активы нереально. Артур туповат для тонких схем, он силовик и переговорщик. Мозги операции — это Ланской. Значит, он тоже в доле.

4. Олег Дроздов.

Депутат из Серпухова. Убийца Лёхи. Враг № 2, локальный, но оттого не менее опасный. С ним нужно разобраться по пути. Это долг чести перед Геной.

Теперь вторая колонка. РЕСУРСЫ.

Я посмотрел на список и усмехнулся.

1. Такси «Шкода Октавия». Арендная. Пробег 240 тыс. км. Ржавая колесница возмездия.

2. Интерфейс. Моя суперспособность чувствовать ложь, страх и эмоции. Пока работает нестабильно, но потенциал колоссальный. Главное оружие.

3. Криптокошелек.

Я поставил напротив этого пункта жирный знак вопроса. Там три с половиной миллиона долларов. Ключ — сид-фраза, набор из 24 английских слов по стандарту BIP‑39. Он записан в блокнот. Который спрятан в камере хранения. А еще нужен безопасный вход. Ноутбук Гены — дырявое решето. Если я введу фразу здесь, и на компе стоит кейлоггер (а он вполне может стоять, учитывая, по каким порносайтам лазил прежний хозяин), я подарю деньги хакерам. Нужен чистый терминал.

4. Квартира на Пречистенке.

Моё тайное убежище. О ней почти никто не знал. Только самые близкие. Сука! Как раз те, что под пунктами 1, 2 и 3! Оформлена на офшор, ключи в банковской ячейке… к которой у меня нет доступа. Но есть запасной комплект. Вопрос лишь в том, как туда попасть незамеченным. Там, в сейфе, лежат банковские карточки.

Я отложил карандаш.

Список выглядел жалко. Давид против всей армии Голиафа, причем у Давида даже пращи нет, только гнилая рогатка.

Но у меня было преимущество.

Я мертв.

Для них я — корм для рыб. Закрытая глава. Они расслабятся и начнут делить шкуру, грызться за куски и совершать ошибки.

А я буду смотреть. И ждать.

Я вписал в блокнот еще один пункт. Снизу, отдельно, без номера.

Бабушка.

Сидит в своих Дубках, с котом Маркизом. Единственное моё уязвимое место. Если Артур решит зачистить хвосты — он придет к ней.

— Защитить, — прошептал я. — Любой ценой.

И еще кое-что.

Я посмотрел на свою руку. Мозолистую, грубую руку таксиста.

Интерфейс. Что это такое? Откуда взялся? И почему, чёрт побери, я?

Это не просто эмпатия. Это инструмент. И я должен понять, как он работает, прежде чем он сведет меня с ума или подведет в самый ответственный момент.

Я закрыл блокнот. Спрятал его под подушку. Детский тайник, но пока сойдет.

Выключил свет.

Темнота навалилась мягко и привычно. За стеной снова слышен Барон — видимо, ему снилась погоня за зайцем. Нужно завтра обязательно с ним погулять.

Я лег, закинув руки за голову. Сна не было. В голове, как на экране монитора, прокручивались схемы и варианты.

Гена Петров переводил деньги вдове, потому что у него была совесть. Он чувствовал вину.

Я, Макс Викторов, составляю план мести, потому что у меня есть расчет. Я не чувствую вины. Я чувствую ущемленное самолюбие и жажду реванша.

Кто из нас лучше?

Тот, кто отдает последнее по доброте душевной, или тот, кто готов идти по трупам ради справедливости (в своем понимании)?

Вопрос повис в воздухе.

Может ли мертвец стать лучше, чем был при жизни?

Или смерть просто срывает все маски, оставляя голую суть?

— Посмотрим, — ответил я сам себе в темноту.

Я повернулся на бок, подтянув колени к животу. Диван скрипнул, пружина привычно впилась в ребро.

К концу первой недели я превратился в идеальный механизм.

Мой новый режим напоминал график вампира-трудоголика. Подъем в четыре дня, когда нормальные люди уже начинают поглядывать на часы в ожидании конца рабочего дня. Душ — ледяной, чтобы выбить из головы остатки снов о прошлой жизни. Кофе — растворимый, без сахара (экономия плюс мазохизм).

С пяти до шести вечера — мое