Таксист из Forbes - Ник Тарасов

Я, Максим Викторов, владелец заводов, газет, пароходов и чертового таксопарка, сейчас сижу в ржавой «Шкоде» в теле нищеброда и плачу комиссию СВОЕЙ ЖЕ СОБСТВЕННОЙ ФИРМЕ.

Каждый раз, когда я выполнял заказ, я отстегивал процент в свой же карман. В тот самый карман, который сейчас, скорее всего, потрошит Артур Каспарян.

Я вспомнил, как на том собрании утверждали размер комиссии парка.

«Три процента — нормально? — спросил тогда финдир. — Рынок позволяет до пяти, но чтобы привлечь водителей…»

«Ставь четыре, — бросил я, глядя в окно на панораму Москвы. — Нечего их баловать. Работать надо».

Четыре процента.

Сейчас эти четыре процента выгрызали из моего скудного бюджета дыру, в которую утекали деньги на еду и долги. Я сам, своими руками, два года назад ограбил себя нынешнего.

— Ну ты и сукин сын, Макс, — выдохнул я, вытирая злые слёзы рукавом куртки. — Какая ирония. Господи, какой же изысканный сарказм у мироздания.

Я откинулся на спинку сиденья, глядя в потолок.

Абсурд ситуации был настолько совершенен, что им можно было любоваться, как картиной в Лувре.

Я — крепостной на собственной плантации. Я батрак, который работает на барина, которого сам же и выдумал.

Но когда истерика улеглась, оставив после себя ясность, в голове щелкнул тумблер.

Стоп.

Если я работаю в «ВикторАвто», значит, я — часть системы. Я внутри периметра. Пусть на самом дне, на уровне грунтовых вод, но я внутри.

У меня есть доступ к диспетчерской и рабочий чат водителей. У меня есть возможность слушать сплетни.

Информация — это кровь бизнеса. И она течет не только сверху вниз, в виде приказов, но и снизу вверх, в виде слухов, недовольства и пьяных разговоров в курилке.

Я схватил телефон.

В приложении был номер поддержки парка. Обычно туда звонят, когда не приходят деньги или блокируют аккаунт.

Время — девять вечера. Диспетчерская работает круглосуточно.

Я набрал номер. Гудки. Долгие и нудные.

— «ВикторАвто», диспетчер Людмила, слушаю вас, — раздался в трубке женский голос. Усталый, с прокуренной хрипотцой.

Я представил её. Женщина лет пятидесяти с чем-то, сидит в душном офисе где-нибудь в полуподвале на Красносельской, перед ней три монитора, кружка с остывшим чаем и пепельница. Она знает всё про всех водителей, но ей глубоко плевать на их проблемы.

— Здрасьте, Людмила, — включил я режим «простого парня Гены». Голос чуть развязанее, интонации просительные. — Это Петров беспокоит, позывной 34−12. С Серпухова.

— Что у тебя, Петров? — вздохнула она. Клавиатура на том конце застучала. — Деньги не пришли? Так это не к нам, это банк тупит, жди до понедельника.

— Да нет, с деньгами порядок, тьфу-тьфу. Я тут спросить хотел… У меня договор кончается через неделю. Продлевать надо или автоматом проскочит? А то приложение ругается.

— Приезжать не надо, — отчеканила Людмила. — В приложении галочку поставь где оферта, и всё. Мы сейчас на удаленке все почти.

— Понял, спасибо. А то пугают тут, — я понизил голос, делая его заговорщическим. — Говорят, начальство в Москве лютует. Вроде как власть меняется, проверки какие-то. Парней штрафуют почём зря. Я вот думаю — может, валить пора, пока под раздачу не попал?

Удочка заброшена. Крючок с наживкой из страха ушел под воду.

Людмила помолчала. Стук клавиш прекратился.

Люди любят сплетничать. Особенно те, кто сидит на маленькой зарплате и чувствует себя винтиком. Им нравится знать больше других. Это дает иллюзию власти.

— Да глупости не болтай, Петров, — фыркнула она, но в голосе проснулся интерес. — Какая власть меняется? Всё те же сидят. Только Сергей Палыч, управляющий наш, последнюю неделю сам не свой. Орёт как резаный, курит по две пачки.

— А чего так? Случилось чего? — «наивно» спросил я.

— Аудит у нас, — шепотом сообщила Людмила, словно выдавала государственную тайну. — Сверху прислали. Какие-то юристы зубастые, в костюмах дорогих. Роют носом землю, каждую бумажку смотрят. Говорят, сам Каспарян проверку инициировал. Бухгалтерию трясут — мама не горюй. Вроде как ищут, куда деньги уходили левые. Так что ты, Петров, сиди на попе ровно и не отсвечивай. Главное — заказы делай и клиентов не матери.

— Понял, Людмил, спасибо тебе, успокоила. Значит, работаем.

— Работай давай. Удачи.

Я медленно опустил телефон.

Аудит.

Каспарян трясёт бухгалтерию. Ищет левые деньги.

Зачем?

Если он всё забрал себе после моей «смерти», зачем ему кошмарить собственный бизнес? Обычно так делают, когда хотят выжать актив досуха перед продажей. Или… когда ищут «заначки» прежнего владельца.

Каспарян знает, что юристы выводили часть прибыли «ВикторАвто» на серые схемы. Не воровали, нет — просто оптимизировали налоги и формировали тот самый резервный фонд, который сейчас лежит в крипте. И теперь он пытается найти концы. Понять, где деньги.

Значит, он нервничает. Он не уверен, что контролирует всё.

Возвращение во двор после дневного сна выдалось будничным, пока взгляд не зацепился за знакомый силуэт «Шкоды». Что-то было не то.

Я подошел ближе, чувствуя, как под подошвами кроссовок скрипит подмороженный снег. Правое зеркало заднего вида оказалось вывернуто наружу под неестественным углом. А на самом центре капота гордо красовалась пустая алюминиевая банка из-под «Балтики девятки».

Мелкая, грязная пакость.

Я смахнул банку в сугроб и аккуратно вернул зеркало в исходное положение. Пластик жалобно хрустнул, но механизм выдержал. Злости не было. Мой внутренний аналитик просто зафиксировал факт: Виталик проверяет границы. Уловка с камерой наблюдения сработала не на долго, после чего бывший прапорщик решил прощупать периметр. Логика здесь оказались бессильна. Дворовый альфа-самец не понимал языка деловых соглашений, воспринимая отсутствие открытого конфликта как слабость.

Значит, подход нужно менять. Чтобы управлять таким человеком, требовалось найти его уязвимость. Ту самую болевую точку, нажатие на которую лишает противника воли к сопротивлению.

Спустя час я вывел Барона на улицу. Лабрадор радостно тянул поводок, погружая нос в каждый сугроб и оставляя на свежем снегу отметки. Мы свернули за угол трансформаторной будки, направляясь к аллее.

На покосившейся деревянной лавочке кто-то сидел. Я намотал брезентовую стропу на кисть, придерживая пса.

Массивная фигура в знакомой куртке ссутулилась, опираясь локтями о колени. Виталик. Он держал возле уха светящийся прямоугольник смартфона.

— Даш, ну возьми трубку… — донеслось до меня сквозь морозный воздух.

Я замер в тени деревьев. Голос соседа изменился до неузнаваемости. В нем не осталось ни капли той наглой, прокуренной самоуверенности, с которой он обычно вещал на весь подъезд.

— Даш,