Тайна феи. По следам мерцающей пыльцы - Татьяна Карсакова

— Это потому что мы таланты! — гудит Байр и это служит очередным поводом для тоста.

Делаю глоток и понимаю, что бокал коктейля как-то незаметно подошёл к концу. А жаль.

Выпить ещё или не выпить? С одной стороны, не нужно. Пить я категорически не умею, да и не люблю. Завтра куча дел, я должна быть в форме.

Но с другой — так хочется расслабиться и просто пожить вечер без дурацких ограничений.

— Зайка, ты меня пьяную до общаги дотащишь? — оборачиваюсь и ласково смотрю на Серого.

— Он тебя пьяную дотащит до ближайших кустов, — ржет Байрок, — и там, наконец, официально оформит ваши отношения!

— Если я не перехвачу, — ухмыляется Лекс. — А что, может ты выпившая подобреешь… У меня ещё ни разу не было лисицы.

— Лекс, заткнись! — приказываю строго. Мне на такие намеки глубоко пофиг, а вот Серый у нас существо нервное, вон как злобно рычать начинает у меня под боком.

— Да ладно, Лиска, я же просто на разочек, — эльф возомнил себя бессмертным и продолжил дразнить моего защитника. — Нафига мне отношения? Ты же знаешь, я полигамный самец!

— Слышь, ты, самец, — тролль мягко убирает меня от своей груди и встаёт во весь свой огромный рост, — давай выйдем, поболтаем! Покажешь мне где там у тебя что свербит.

Хочется вцепиться другу в руку и приказать сесть, но одергиваю себя. Тут миротворцев и так хватает, зачем лишний раз нервы портить?

— Дружище, я пошутил! — Лекс оперативно прячется за спиной у Дубовика, ибо он здесь самый сильный.

— Серый, не надо! — Шуша кидается к разгневанному троллю и пытается усадить его на место.

Конечно, Лекс пошел на попятную, но с тролля станется за шкирку вытащить его из клуба и там подраться. Он у меня вообще храбрый. Тупенький, но храбрый.

— Он клеится к Лисе! — рычит тролль.

— Да ко мне часто кто-то клеится, — улыбаюсь и тут же ловлю на себе осуждающие взгляды Дуба и Байра. Ладно, буду хорошей девочкой, обойдусь без провокаций. Хотя посмотреть на то, как Серый надирает уши Лексу было бы весело.

— Неприятности, работа и ответственность ко мне клеятся! — вздыхаю и дёргаю Серого за лапу, чтоб сел на место. — Угомонись, сам знаешь, если Лекс пристанет — тут же получит приступ тахикардии, чтоб кровь куда не положено не приливала.

Тролль от одного моего прикосновения успокаивается. Тут же кладет руки на талию, прижимает к себе.

Прощаю ему этот собственнический жест. Серому нравится демонстрировать нашу близость в кругу друзей. Лишний раз показывать, что он, Серый, главный мужчина в моей жизни.

А я и не против. Если Эрх предпочитает на молоденьких волчиц заглядываться, почему я не могу флиртовать с другом?

— Так что насчёт пьяной, доступной лисицы? — смотрю на тролля игриво.

— А давай! — легко соглашается он. — Доступной ты станешь только в моих эротических фантазиях, но посмотреть на тебя пьяную мне интересно! Ни разу не видел!

В маленьких тролльих глазках загорается искреннее любопытство. Вот все ему надо увидеть, узнать, изучить и поковырять.

— Иди за коктейлем, — пихаю его в плечо. — А то передумаю и не будет у нас эксперимента.

Серый покорно бежит за напитками и так же быстро возвращается обратно.

— Да не переживай ты, не пристаю к ней, — хохочет над этой беготней Лекс. — У меня баб выше крыши. Которые сами отдаются и ноги раздвигают. Зачем мне вредная лисица с характером?

— Для коллекции, — смеюсь и делаю глоток из бокала.

— Что ж ты мужиков не коллекционируешь? — ржет Дуб.

— Разве не коллекционирую? — удивляюсь. — Ещё как коллекционирую!

Только я не по кровати статистику веду, а по покорности.

Серый. Злобный тролль. Какие мозги, какой талант! А за мной бегает.

Эрхан, правда, похуже, — со злорадством насмехаюсь над Эрхом, — но у него деньги и репутация самого грозного волка в мегаполисе. Его все боятся. А он боится меня. Видели бы вы как у него глазки сегодня бегали, а мысли путались. Хотя у Эрха вечно мысли путаются, это его привычное состояние…

Дальше. Ратим. Строгий кентавр, он меня на дух не переносит. Зато пылинки сдувает. Потому что боится Эрхана, Эрхан ему за меня голову оторвёт.

Наш песчаный дух. Безжалостный и беспощадный. И тот меня испугался, в окно выпрыгнул!

— Лис, — мягко прерывает меня Дубовик, — у тебя какая-то неправильная статистика. Тебя все бояться, а мужики бабу не бояться, они ее любить и хотеть должны.

— С какого перепуга? — смеюсь. — Страх — вот главный инструмент власти! Я это сегодня как никогда раньше четко осознала!

— Лиска, неправильная ты баба! — упрямо спорит со мной Дуб. — У тебя характер — любой мужик позавидует. А женщина должна быть ласковой, нежной. Помурлыкать, поиграть, вкусно накормить. Тогда ее и слушаться хочется, и домой к ней идти, и бабла на нее не жалко!

— Да где ж ты такую найдешь? — тоскливо вздыхает Лекс. — Все они только ноги раздвигать умеют и подарки клянчить!

— Потому что ты сам таких выбираешь, — вставляет свое мнение наш эксперт в семейных ценностях Шуша.

— Баба должна быть для души! — Серый ласково хлопает меня по коленке. — И любить ее надо за душу!

— Конечно, — фыркает Дуб. — Ни за что другое же Лиска себя любить не позволяет!

Парни похабно ржут.

— Да дались вам эти бабы! — гудит Байр. — Был я женат десять лет! И что? И ничего! Достал меня весь этот женский пол! В горле сидит!

Женщина — гиря на крыльях нормального мужика! Только неприятности от нее. Претензии, обязанности, вечное нытье.

— Тебе опять жена звонила? — догадываюсь. — Требовала, чтоб перестал позорить семью и возвращался к нормальной жизни?

— Малую просила сводить к стоматологу, ей без папы страшно, — великан тоскливо вздыхает и роняет голову на сомкнутые на столе ладони. — Только попросила одеться прилично. В чистое, в целое! Иначе дочь не даст, сама поведет.

И что мне делать? Предать собственную индивидуальность? Растоптать свой внутренний мир и подстроиться под серую массу? Или пусть моя крошка, моя любимая девочка, плачет там без папы?

— А что тебе дороже? — спрашиваю с любопытством. Дочь Байрок обожает. Но не меньше он обожает своего внутреннего художника, творческое эго, требующее постоянного самовыражения. Самовыражение это заключается в неопрятной одежде и кудлатых волосах. Ещё в музыке, но куда меньше.

— Не знаю я что мне дороже! — вздыхает Байрок и роняет скупую мужскую слезу.

— Байр, милый, — тут же сажусь на корточки перед великаном. — Я понимаю, что тебе очень хочется быть самим собой. Но это же ребенок, — черт