Меткий стрелок. Том VI - Алексей Викторович Вязовский

И это не студенческие посиделки с чтением Маркса. Заговорщики собираются, подвозят оружие, вербуют офицеров. Гвардия, Зуев. Те, кто присягал на верность императору и стране.

Зуев закурил, медленно выпустил струю дыма. Его лицо не дрогнуло.

— Вы опоздали с новостями, граф. Примерно на неделю.

Он открыл ящик стола и выложил передо мной пухлую папку с грифом.

— Организация «Святая Русь». Наши агенты внедрены в самое ядро. Извольте ознакомиться.

Я быстро перелистывал донесения, и внутри у меня всё больше холодело. Это было профессионально. Четко. Масштабно.

Адреса явочных квартир… Склады в Лефортово… Копия плана восстания.

— Ну надо же… Левое крыло резиденции генерал-губернатора на Тверской? Ого, Сергей Александрович размахнулся. Ничего не боятся, встречаюсь прямо у Великого князя. Подвалы Чудова монастыря под арсенал? Какое благочестие.

Я наткнулся на одну из записок наружного наблюдения и невольно усмехнулся:

— «Некоторые встречи проводят в Английском клубе за игрой в крикет». Какие эстеты! Мятеж под стук деревянных молотков.

Я захлопнул папку и в упор посмотрел на Зуева.

— Если у вас всё это на столе, почему вы до сих пор не реагируете? Почему не было арестов?

Зуев отвел взгляд, рассматривая трещину на потолке.

— Подготовка на начальном этапе, граф. Они ждут крупную партию оружия. Ждут приезда преданных Сергею Александровичу гвардейских офицеров из Иркутска и Хабаровска. Их главная цель — Петербург, захват железных дорог и телеграфа. Рывок к Царском селу. Но здесь, в столице, базы у них еще нет. Я хотел дождаться, пока крысы соберутся в одном подвале, чтобы накрыть всех разом.

— Вы играете с огнем, — я ударил ладонью по папке. — У них должен быть свой человек при дворе. Или в самом правительстве. Кто-то, кто обеспечивает им прикрытие здесь, в Петербурге. Подготовку в столице должен кто-то вести! Ну же, Зуев, мы в одной лодке. Если мятеж удастся, вы будете первым, кого вздернут на фонаре у этого самого подъезда. Кто это?

Зуев молчал долго. В тишине кабинета было слышно, как тикают настенные часы, отсчитывая последние часы империи. Наконец он выдохнул, и это имя прозвучало как смертный приговор:

— Барон Фредерикс.

Я выругался про себя, используя самые грязные обороты, которые знал.

Вот же каналья! Старый лис… И нашим, и вашим, и всем угодить. Я-то думал, что мы с ним обо всем договорились, что играем «на одну руку». А он, оказывается, расчищает место для нового хозяина Кремля. Видимо, обещания Сергея Александровича показались ему весомее моих гарантий.

Я встал и начал мерить кабинет шагами. Фредерикс — это серьезно. Это доступ к телу государя, это знание каждого шага охраны, это легитимность любого переворота.

— Пора браться за вилы, Зуев, — я остановился у окна. Солнце окончательно село, но кровавый отблеск был еще виден — Ждать больше невозможно. Нужно давить мятеж в зародыше.

Зуев поднялся, застегивая мундир. Его лицо снова превратилось в маску государственного чиновника, готовящегося к экзекуции.

— У меня есть сводный отряд. Проверенные люди, не связанные с гвардией. Но в Москве… там вотчина великого князя.

— Значит, надо ехать к Куропаткину. И просить войска.

Зуев кивнул. В его глазах наконец-то мелькнула искра азарта — того самого, который бывает у охотника, загнавшего крупного зверя.

— Дайте мне два часа, граф. К утру мы будем на вокзале.

Я вышел из кабинета. Впереди была Москва — город сорока сороков. Где-то там Елизавета Федоровна молилась перед иконами, а её муж расстреливал мой портрет в тире.

Время дипломатии закончилось. Начиналось время свинца.

Глава 14

Паровоз, окутанный тяжелыми клубами грязно-серого пара, стоял на путях дальнего полустанка, тяжело отдуваясь, точно загнанный зверь, в то время как холодный предрассветный ветер с Невы доносил со стороны пустых полей запах сырости и близкого дождя. На платформе, освещенной лишь несколькими тусклыми керосиновыми фонарями, царило сосредоточенное оживление, лишенное, впрочем, обычной вокзальной суеты, поскольку каждый здесь знал свое место и задачу. Рота жандармов, одетая в серые походные шинели, которые в полумраке казались почти черными, методично грузилась в вагоны, и ритмичный топот их сапог по настилу сливался с металлическим лязгом сцепок и глухим ропотом голосов.

Особое внимание привлекали теплушки, в которые по узким деревянным сходням заводили лошадей; животные нервничали, кося глазами на шипящий паровоз, и их тяжелое дыхание вырывалось из ноздрей белыми столбами пара, смешиваясь с туманом. Жандармы действовали уверенно и жестко, не давая коням заупрямиться, и вскоре из глубины вагонов донеслось характерное ржание и стук копыт о деревянный пол, перемежаемый командами унтер-офицеров.

Я стоял под навесом станционного здания, наблюдая за тем, как четверо солдат, напружинив спины, затаскивали в товарный вагон тяжелый пулемет Гочкис на массивной стальной станине. Матово блестевшее вороненой сталью оружие выглядело здесь инородным и зловещим, особенно в окружении штабелей ящиков с патронными лентами, которые грузили следом с такой осторожностью, будто в них находился хрупкий фарфор, а не свинец и порох.

— Генерал, объясните мне, откуда здесь все это богатство? — спросил я Зуева, кивнув в сторону очередного пулемета, скрывшегося в недрах вагона. — Насколько мне известно, подобные излишки в нашем ведомстве не числятся, а армейские склады обычно охраняются куда ревностнее, чем карманы честных обывателей.

Зуев, стоявший чуть поодаль и внимательно следящий за заполнением накладных, обернулся ко мне, и на его лице, обычно непроницаемом, промелькнула едва заметная, торжествующая улыбка.

— У нас свои каналы, ваше сиятельство, — ответил он, и в его голосе прозвучало удовлетворение человека, который сумел провернуть сложнейшую операцию в обход всех официальных бюрократических препон. — В наше время связи и личные обязательства значат куда больше, чем официальные предписания, особенно если знать, на какие рычаги нажимать в нужный момент.

Ну что же… Министру МВД вряд ли кто-нибудь откажет.

Зуев подошел ближе, потирая озябшие руки, и в его глазах, отражавших слабый свет фонаря, я увидел вопрос, который мучил его с того самого момента, как мы покинули Петербург.

— Как все прошло с Куропаткиным? Удалось ли вам добиться от него того, на что мы рассчитывали, или военный министр предпочел остаться в стороне от этого предприятия?

— Алексей Николаевич проявил неожиданную для него оперативность, — произнес я, наблюдая за тем, как последний ящик скрывается в вагоне. — Он выделил три роты из московского гарнизона, причем отобрал самых надежных людей, которые не станут задавать лишних вопросов, когда придет время действовать. Телеграмму с приказом он отправил лично командиру, минуя