Год 1994-й. Крах Гегемона - Александр Борисович Михайловский

местной истории, а инверсия Павла Гусева закрепила сдвиг в правильную сторону. Теперь главное — не обосраться, переоценив свои возможности. Именно поэтому я решил завязать еще один узел, на этот раз политический, вокруг Владимира Жириновского. Других крупных самостоятельных политиков с патриотическим анамнезом в нынешней российской действительности просто нет.

В тот момент, когда я открыл портал, лицо Павла Гусева выражало ехидное торжество (мол, смотри, какой у меня крутой партнер), а вот обернувшийся Владимир Жириновский испытывал глубочайшее недоумение и когнитивный диссонанс, типа «да как такое может быть?». Истинным Взглядом переживаемые этими деятелями эмоции читались совершенно определенно.

— Добрый день, Павел Николаевич, — сказал я, кивком поприветствовав хозяина кабинета, и тут же добавил: — И вам, Владимир Вольфович, тоже приятного самочувствия. Прошу вас не пугаться и не щипать себя за руку — все происходящее вам не кажется.

Жирик внутренне успокоился, смерил меня взглядом с головы до ног и ответил:

— Ну что же, господин Серегин, будем знакомы. Скажите, это правда, что вы можете наколдовать себе любое количество золота?

— Фи, Павел Николаевич, — укоризненно сказал я, — нельзя же так вводить в заблуждение совершенно несведущего человека.

— Это не я, это господин Жириновский сам себе придумал, когда я сказал, что вы способны предоставить фактически неограниченное финансирование в золотых слитках, были бы под него соответствующие цели и задачи, — отнекался господин Гусев.

— Могу и в монетах, например, в николаевских червонцах, только, кажется, царские монеты в товарных количествах вызовут у банкиров куда большее подозрение, чем немаркированные слитки, — прокомментировал я. — И еще: истинная трансмутация, хоть в физике, хоть в магии — процесс настолько энергозатратный, что заниматься им стоит только в лабораторных целях, и отнюдь не с золотом. Звонкий металл у меня добывает машина галактической цивилизации пятого уровня, просеивая лунный грунт и отбирая из плазменного выхлопа нужные химические элементы. Обычно таким образом моя инженерная служба добывает редкоземельные материалы и… золото, необходимое для финансирования моих операций, в том числе приобретения на свободном рынке всего того, что там можно приобрести вместо добычи этих материалов на Луне. Впрочем, с господином Жириновским я собирался говорить не об этом.

— Да⁈ — сделал удивленный вид Жириновский, и тут же спросил: — Тогда о чем же?

— А это вы узнаете, если решитесь повторить удивительный квест Павла Николаевича — посетить мою самую ценную движимость, то есть галактический линкор планетарного подавления, и там, в самых недрах моих императорских апартаментов, поговорить о том, что волнует и вас, и меня.

К чести Жириновского, думал он недолго.

— А, ладно, — сказал лидер ЛДПР. — Всю жизнь мечтал увидеть в реальности Звездные войны и настоящего императора Галактики. Только на него вы не очень-то и похожи…

— Вот только не надо путать дешевую голливудскую агитку и грубую реальность, — возразил я. — Дешевая эта агитка — не по вложенному бюджету, который зашкаливал, а по содержанию, грубо передергивающему исторический материал. Такие императоры, как Пал Патин, возможны только во времена падения выродившихся династий, в канун гражданских войн междуцарствия, а отнюдь не при переходе от Республики к Империи. Юлий Цезарь и Марк Антоний грубо неравны Нерону и Калигуле. При этом моя Империя была создана с нуля, и никогда не переживала республиканскую форму правления, поэтому существующие порядки для моих людей естественны, и они никогда не помышляли ни о чем другом.

— Хорошо, — сказал Жириновский, — я это запомню. А теперь скажите, что мне делать с сопровождающими меня двумя телохранителями, которые ждут меня тут в редакции, а также водителем машины внизу? Было бы очень нежелательно бросить их ждать неопределенное время.

— Мы можем сделать просто, — ответил я. — Сейчас вы попрощаетесь с Павлом Николаевичем, вместе с телохранителями спуститесь вниз, сядете в машину, и уже на ней въедете в парадный ангар моего линкора. А дальше — кому что по чину. Вам — разговор со мной, а вашей обслуге — путь в комнаты для гостей, где они будут ожидать вас со всем возможным комфортом. А потом в обратном порядке, прямо из ангара — в какой-нибудь глухой московский переулок. Устроит вас такой вариант?

— Да, пожалуй, устроит, — царственно кивнул Жириновский, — поехали, то есть пошли.

4 февраля 1992 года, 22:45 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Въехал Владимир Вольфович в мои владения, надо сказать, с помпой. Водила мерса аж зажмурился, когда вместо московской улицы перед ним открылся простор корабельного ангара. И тут же нечто вроде почетного караула: несколько бойцовых остроухих, пара боевых хуман-горских гибридов и пара амазонок, правда, все в повседневном минималистичном корабельном обмундировании, а не в полной боевой экипировке. Сцены из Звездных войн, где штурмовики Империи в небоевой обстановке рассекают по коридорам линкора или «Звезды смерти» в белых доспехах вызывают у меня, старого сапога, ехидную усмешку: и спят они, получается, тоже в этих доспехах?

Впрочем, нужна была эта сцена лишь для того, чтобы мой гость сразу полной грудью вдохнул местного колорита. Хотел господин Жириновский самой брутальной фантастики — будет ему искомое, хоть ложкой ешь. И телохранители, когда повылезли из мерседеса, сразу опустили ручонки по швам. Тут они, бычки накачанные, не равны никому и ни в каком виде. Волшебное Тридесятое царство, пропитанное добротой и красотой, из тех местных людей способны оценить лишь единицы лучших, а вот брутальную мощь «Неумолимого» и его команды понимают все, вне зависимости от нации, пола и возраста. Время там такое — когда сила и возможность реализовать ее, насмерть ударив оппонента в лоб, ценится превыше всех обстоятельств.

— Значит, так, девочки, — сказал я, — сейчас вы берете этих парней, идете с ними в комнату отдыха для гостей и приятно проводите время, пока я разговариваю с их шефом. Люди это не особо плохие, но и не совсем хорошие, поэтому все должно быть в соответствии с протоколом, чтобы у гостей от этого визита остались только самые наилучшие впечатления. Ну а мы пошли. Лет-с гоу, Владимир Вольфович.

Провел я своего гостя по «Неумолимому» по несколько сокращенному маршруту, но так, чтобы рассказ господина Гусева подтвердился в полном объеме, и даже более. А закончился обход у меня в императорских апартаментах, в малой переговорной комнате.

— Ну что, господин Жириновский, вы убедились, что господин Гусев, рассказывая об этом месте, ни в чем не солгал и даже не приукрасил положение дел?

— Убедился, — подтвердил тот. — Все тут у вас крайне определенно и конкретно. Чтобы это понять, моего жизненного опыта вполне хватает.