Год 1994-й. Крах Гегемона - Александр Борисович Михайловский

А теперь, господин Серегин, скажите, о чем у нас с вами пойдет речь, ведь вы не стали бы тратить времени просто для того, чтобы похвастаться перед новым знакомым тем, что имеете. Вижу я, что несвойственно это вам совсем, в отличие о наших так называемых новых русских, которых это желание прямо таки распирает.

— Там, внизу, прямо под нами, лежит мир, где сейчас на календаре вечере четвертого февраля девяносто второго года, — сказал я, — только теперь все там совсем не так, как в вашем личном прошлом…

А потом моему гостю пришлось выслушать подробное изложение истории, как мы поймали Беню Цина за руку на воровской сходке в Вискулях, а потом под корень изводили жуликоватую и продажную местную демократию. Не забыл я при этом упомянуть ни о судьбе Собчака, ни о злосчастной участи господина Хасбулатова, закончив рассказ такими словами:

— По большей части все это процентов на восемьдесят было проделано в соответствии с вашими заветами. А это значит, что в мире девяносто четвертого года, где болезнь зашла значительно дальше, и требуется не просто вырезать назревший аппендицит, но и бороться с развившимся перитонитом, у нас есть возможность, и даже потребность, в самом тесном взаимодействии.

И тут господин Жириновский стал серьезен до невозможности. Сценический образ для парламентской трибуны и разных теледебатов — это одно, а такой разговор — совсем другое. Но все же натуру не переделаешь.

— А почему бы вам не обратиться к товарищу Зюганову? — с легкой иронией испросил он. — Ведь это он сейчас главный критик прогнивших буржуазных порядков и защитник всех бедных и униженных.

— Гражданин Зюганов — это соска-пустышка, резиновое изделие красного цвета со вкусом коммунизма, — с такой же иронией ответил я собеседнику. — А еще я воспринимаю этого человека как омерзительного торговца, на уличном развале продающего дедушкины ордена. Типа, тот давно умер, и теперь ему все равно. А если это покажется выгодным и безопасным, он с точно таким же лицом станет торговать еще вполне живой страной, чтобы сдать старушку на живодерню и заработать на этом немножечко шекелей*. Тьфу ты, мерзость!

Примечание авторов:* иначе визиты первого заместителя папы Зю пана Мельникова к американскому послу Майклу Макфолу, в компании других таких же оппозиционеров расценить невозможно.

Видимо, по ходу этого пассажа во мне проснулся младший архангел, потому что господин Жириновский, чуть отстранившись, с легким изумлением принялся разглядывать нечто зависшее чуть выше моей головы.

— Да, господин Серегин, — после некоторой паузы произнес он, — не любите вы гражданина Зюганова, ой как не любите… Но это, наверное, к лучшему, потому что мне тоже не нравятся подобные пережитки советской старины.

— Гражданин Зюганов не пережиток, а выродок, — рявкнул я. — Настоящих советских людей, сколько бы их ни осталось в вашей действительности, я буду подбирать, восстанавливать до полной функциональности, и снова пристраивать к делу, скорее всего, у себя в Метрополии. У вас там уже сменился цвет времени, а у меня такие люди по-прежнему нужны, чем больше, тем лучше. У вас в ближайшее время вырастет новая формация патриотов и государственников, и именно за этими людьми будет будущее, а не за Гайдарами, Черномырдиными, Чубайсами и Зюгановыми. Ваши последователи могут войти в эту железную когорту, а могут так и остаться сборищем деструктивных фриков, которых, чтобы мусор в доме не валялся где попало, собрали в коробку от ксерокса с наклейкой «ЛДПР».

— Хорошего же вы мнения о нашей партии… — проворчал Жириновский.

— Мнение такое, какова она есть, эта ваша партия, — парировал я. — Тщательнее надо подбирать соратников, чтобы среди них потом не вылезали люди с криминальным прошлым, главари организованной преступности и бенефициары заказных убийств. И это только вишенка на торте — какие только придурки за тридцать последующих лет не были депутатами вашей думской фракции! От одних вы избавлялись сами, другие перебегали от вас к конкурентам, третьи становились фигурантами уголовных дел и навсегда пропадали в недрах пенитенциарной системы. Ну и как же иначе, если вы просто продавали места в избирательных списках любому, кто согласен был выложить определенную сумму?

— И зачем же вы позвали меня для этого разговора, если я такой плохой? — огрызнулся лидер ЛДПР.

— В истории Государства Российского Владимир Вольфович Жириновский — персонаж безусловно положительный, — сказал я. — Именно поэтому мы с вами сейчас и разговариваем. Остальное можно исправить некоторыми специальными мерами, в том числе и грантами, какие я могу выделять вашей партии на осуществление политической деятельности. Лишь бы она, эта деятельность, велась в правильном направлении. Капиталистические отношения в России, раз уж она пошла этим путем, должны развиваться естественно, а не насаждаться силой, через мошенническую приватизацию государственной собственности за несколько процентов от ее стоимости, и на деньги, выделенные, между прочим, тем же государством «нужным людям». Государственная собственность должна существовать там, где необходимо, а частная — там, где уместно. Богатство страны должно измеряться по благосостоянию самых широких кругов населения, а не по капиталам скороспелых миллиардеров, взлетевших из грязи в князи милостью царя Бориса Второго Всепьянейшего. Государство Российское должно быть сильным и авторитетным, опирающимся на индустриальную мощь, а не на экспорт энергоносителей и металлов в слитках по демпинговым ценам. Союзники должны его уважать, а враги — бояться до расслабления прямой кишки. Армия должна быть такой, чтобы блок НАТО, если, конечно, переживет мое императорское неудовольствие от его поведения, трясся от ужаса при каждом подозрительном шевелении на востоке. По-иному с этими господами нельзя: того, кто демонстрирует слабость, они воспринимают как еду, а не как равного партнера. И на этом у меня все. Получится у вашей партии придерживаться такой программы — тогда именно вокруг нее будет концентрироваться будущий патриотический консенсус. А если нет, то вашу ЛДПР ждет судьба вечной оппозиции.

— А вы уверены, что он будет, этот самый консенсус? — проворчал мой собеседник. — А то сейчас у нас такой бардак, что сколько людей, столько и мнений.

— На самом деле в умах такой консенсус у вас существует уже сейчас — вот, любуйтесь, — сказал я, подвешивая над столом голографическое изображение результатов глобального психосканирования. — Процентов семьдесят населения ждут второго пришествия Вождя и Учителя, имя которого они впишут в свои сердца. Этот человек в вашей действительности присутствует, и его имя мне известно, только оно пока ничего не говорит гражданам вашей России. Поэтому в политическом поле имеет место какофония мнений, явка на выборах, бывает, не достигает и двадцати пяти процентов, а в моем личном прошлом в девяносто шестом году господина Ельцина на президентскую должность натягивали в два тура,