Год 1994-й. Крах Гегемона - Александр Борисович Михайловский

Сейчас наш командир Серегин закончил приводить в порядок мир девяносто второго года, и собирается начать орудовать в девяносто четвертом году… Чем выше мы поднимаемся, тем большее волнение я испытываю. Там, в девяносто четвертом, я уже есть… Мне четыре года, и я счастливый ребенок, не замечающий того упадка и тлена, что ползут по стране, удушая ее, ломая судьбы, меняя мировоззрение народа в худшую сторону. Детство — оно всегда счастливое и радостное, когда ничего плохого просто не замечаешь.

О «деле Холодова» я, конечно же, слышала. Эту историю помнили долгие годы, о ней много писали. Мне было жаль молодого журналиста, заплатившего жизнью за свою честность — я всегда уважала таких людей: бесстрашных и принципиальных. Становясь старше, я начинала осознавать, через какой мрак нам пришлось пройти. А теперь, став членом команды Серегина, я понимаю и многое другое, о чем прежде попросту не задумывалась.

Как же я обрадовалась, узнав, что первое, что Серегин сделал в новом мире — это спас Дмитрия Холодова! Другие дела могли подождать, а это нет. Ника, забежав в Тридесятое царство, рассказала мне, как все происходило. И я стала с нетерпением ждать встречи со спасенным журналистом — а уж визит ко мне был обязателен. По правде сказать, я совершенно не помнила, как Дмитрий выглядит. Пришлось восполнить этот пробел. И когда увидела его приятное, улыбающееся лицо, в котором было что-то детское, я была поражена, что этот человек занимался такими опасными расследованиями. Не похож он был на матерого волка, чего уж там. Его внешность больше подошла бы вожатому лагеря или молодому учителю… По мере знакомства с информацией я проникалась все большей симпатией к Дмитрию. Оказывается, он, помимо основной работы, писал сказки для детей! Мечтал издать их! И в очередной раз я поразилась, насколько много было в нем отваги (или безрассудства?) для того, чтобы прищемлять хвосты высокопоставленным негодяям.

И вот наша встреча состоялась… Правда, сначала он посетил госпиталь, где его осматривали Лилия и Галина Петровна (что поделать, для хороших людей это обязательная процедура). Потом встречался с Димой-Колдуном, обнаружившим у него талант мага Разума четвертого уровня, и беседовал с отцом Александром, сделавшим в медкнижке короткую запись «Восприятие добра и зла обостренное», хорошо хоть без душевного надлома. И вот наконец Дмитрий меня, это его последняя инстанция при профобходе. Просмотрев его книжку, я не увидела там ничего пугающего и настораживающего, а потому расслабилась.

Как всегда, мы вели беседу в непринужденной обстановке, у меня в апартаментах, за чашкой чая. Дмитрий держался с достоинством, хотя было видно, что он все еще реагирует на разные свойственные этому месту чудеса — такие, например, как плывущие по воздуху чашки с чаем и вазочки со сладостями. Во взгляде его умных глаз читались неукротимое любопытство и любовь к жизни. Ах, как же он был прост — в хорошем смысле, конечно! Вся его внутренняя суть была у меня как на ладони. К таким даже в голову лезть не надо, и магию разума можно применять лишь в малейшей степени. Уникальный в своем роде молодой человек. Хорошо образованный, воспитанный, с явственно оптимистическим складом характера. Отчетливо проглядывает в нем горячий отклик на тот самый призыв Цоя: «Перемен! Мы ждем перемен!». Да, Дмитрий жаждал перемен. Поэтому и занимался своим опасным делом. Служить на благо обществу — его кредо, жаль только, что слишком он полагался на свою счастливую звезду и излишне доверял людям… Я хорошо видела, что работу он воспринимал скорее как своей долг, чем как любимое занятие. Успехи воодушевляли его, он даже ощущал некоторое могущество. Еще бы: столько важных дяденек трепетали, читая его расследования — а не мелькнут ли там и их фамилии, что будет означать конец карьеры в лучшем случае, и тюрьму в худшем? При этом он оставался скромным, героя в себе не видел. Большой плюс к карме, как говорится…

В целом передо мной сидел идеалист. Из тех, что пойдут за привлекательной, «правильной», идеей, не особо задумываясь ни о подоплеке, ни о последствиях. Такими людьми легко можно манипулировать, делая это умно и умело играя на лучших побуждениях. Недюжинный ум в этом человеке причудливо сочетался с какой-то наивностью, в верой в человеческую совесть… Похоже, во всех своих действиях он исходил из того, что «каждый человек изначально хороший». И до поры это работало. Он ко многим находил подход, что неизменно удивляло его коллег. Но все же занятный он, этот Холодов… Ах да, ведь он сказочник! Этим все и объясняется. Я глубоко убеждена: тот, в чьей душе есть место доброй сказке, не должен обретаться в кругу хищников. Для того, чтобы вести борьбу с волками, нужно самому быть частично волком. Но Дмитрий волком не был. Он таковым даже не притворялся. Он был собой. Фантазером и романтиком, и при этом увлеченным правдоискателем, серьезной и ответственной личностью, стремящейся переступить горизонт, видя в этом особое предназначение. Что ж, можно сказать, что он переступил… След в истории оставил. Его помнят и чтят много лет тому вперед, его ставят в пример — как честного, неподкупного журналиста, пожертвовавшего жизнью ради правды, ради блага страны. Если пример вдохновляет, заставляет задуматься о настоящих ценностях.

То, что в нем есть магические способности, я бы сказала и без заключения Димы. Маг Разума, то есть мой коллега — не очень сильный, зато тонкий. Он мог делать то, что другим недоступно: находить информаторов, проникать туда, куда попасть мог не каждый, узнавать то, что было тайной за семью печатями. Тут дело явно не только в том, что он хороший профессионал… Впрочем, есть закономерность: подавляющее большинстве выдающихся профессионалов неизменно обладают магическим даром (естественно, не подозревая об этом).

Я смотрела на Холодова, и вспоминала те последние слова, что он изумленно шептал, истекая кровью: «Так не должно быть… Это неправильно…». Да, Дима… Так не могло быть в твоем идеальном мире, который ты неизменно носил в себе. И, поверь, не будет в том мире, который исправит Серегин. В нем ты не умрешь, а будешь жить и заниматься любимым делом, а все нехорошие люди пойдут под монастырь по первой категории. Суровый Бич Божий такое умеет, да и мы, его соратники, сделаем для этого все возможное. Вот видишь, как все удачно сошлось…

Все это я думала про себя, а сама в это время вела с Дмитрием обычную, почти что светскую беседу. И тут вдруг мне пришла в