Путь трёх совершенствований. Том 2 - Дмитрий Крам

Я уселся сверху и принялся трамбовать его лицо в ковёр.

Удар. Второй. Третий…

Под кулаками начало влажно чавкать, и я остановился. Мышь с трудом перевернулся на бок, сплюнул зубы и затих.

— Говна кусок! — выругался я.

Дверь открылась, и в спину донеслось весёлое:

— Ты чего горлани… — говоривший затих.

Я развернулся. И парень попятился.

— Мы не хотели, — поспешно выпалил он, выставив левую руку. Вторая что-то нащупала в кармане куртки, и рогатый резко ухватил меня за ворот, дёрнул, а правой ударил в голову.

Скула взорвалась болью. Аж искры из глаз полетели. У ублюдка кастет!

Я перехватил второй удар и перебросил противника через бедро. Уселся на него в полный маунт. И со всей силы вбил локоть ему в лицо. Под глазом тут же открылась сечка, хлынула кровь.

— Имя, — холодно уточнил я, блокируя руку.

— Это Диего, — сказал Микки.

Я медленно кидал локти. Рогатый пытался брыкаться и мостить, но просто не умел, не знал, не понимал позиций. Каждый удар добавлял новую гематому или рассечение. Все локти у меня были в крови, кровь уже просто разлеталась брызгами от очередного удара. Глаза Диего заплыли.

Он просил пощады. Хотя слов было не разобрать.

— Я убил тебя, слышишь, Диего. Я убил тебя, тварь ты ублюдская. Ты умер, сучок облезлый. Сдох в этой самой комнате. Ты больше не существуешь, мразь.

Я поднялся. Микки уже сделал петлю и перечеркнул лого. Я повесил куртку в окно. Лужу крови краской здесь можно не делать, она и так натекла. Весь пол в крови. А вот волосы ему помощник превратил в красный гребень.

В следующей комнате все спали, так что я просто разбудил их мощными беспощадными пинками, а потом снова уложил спать колыбельной из ударов.

На звук прибежали несколько человек, но и они были избиты.

— Где этот сраный Заводь? — уже не стесняясь кричал я. — Заводь! Дерьма кусок, выходи!

Услышал шум за дверью, распахнул.

Какая-то девчонка вынырнула из-под простыни в чём мать родила, и открыв окно, вылезла туда, повиснув на пальцах, а потом спрыгнула.

Я подошёл к окну. Не разбилась. Улепётывала, припадая на одну ногу.

В коридоре меня уже ждал Заводь. Он усмехнулся.

— Неожиданно. Как тебя пропустили?

— А некому мешать. Всех убил, — оскалился я.

И тут рогатый выхватил из-за спины пистолет. Чёрный с сильно потертой рукоятью. Слышал, что, когда глядишь в тёмный тоннель дула, уже чувствуешь, будто из него веет могильным холодом. Ничего подобного не ощутил.

— Он хоть настоящий? — лениво уточнил я, и тут же качнулся в сторону, но Заводь, отступил на шаг и взвёл курок.

— Не-не-не. Дураков ищи в другом месте, — сказал он. — Твой братец мне на ботинок плюнул, так что НА! — он выставил ногу вперёд. — Слизывай и свободен. Иначе грохну и тело не найдут.

Я почувствовал странное давление на голову. Неужели аура места давит всё-таки. Вряд ли ведь Заводь ментат.

— Да похер, стреляй, — бросил я, пожав плечами, и развернулся к лестнице.

— Стой, сучок, завалю! — крикнул Заводь, и я понял, не врёт. Не знаю, как, но явственно ощутил, выстрелит.

Я резко повернулся и метнул нож. Заводь пальнул, уходя в сторону. Пуля просвистела над головой. Я ринулся к нему, не полагаясь на себя, а используя последнюю пару Уклонов.

Качнул причудливый маятник, и ствол грохнул ещё два раза. Выстрел раздался у самого уха. Под звон и лёгкую дезориентацию я схватил пистолет за дуло и вывернул из рук противника.

Он ударил меня головой в нос, заставив пошатнуться, и толкнул, бросившись к лестнице. Сбил Микки, и я метнул пистолет, попав в спину. Заводь развернулся, чтобы схватить оружие, на то и был расчёт.

Я ударил его ногой в живот и ухватил за ворот, отталкивая подальше от лестницы.

— Ну давай, — сказал я. — Ты же у нас герой. Покажи, что можешь, гнида!

Он покосился на пистолет, на Микки и попёр на меня. Резкая двойка заставила его пошатнуться.

— Что? Не нравится, когда сдачи дают?

Едва он только начал поднимать руку, как двойной джеб сбил его атаку. Из носа потянулась тонкая струйка крови.

— Иди сюда, — поманил я его, и только Заводь сделал шаг, я бросил правый через руку точно в переносицу. Раздался влажный хруст.

Рогатый заматерился хватаясь за нос. А я шёл, кидая размашистые боковые и точные по корпусу, отбивая не только голову, но и потроха.

После очередного удара он упал, закрыв голову руками. Я поднял его за шкирку и пинком отправил с лестницы. Он посчитал ступени до первого этажа и отбыл в спасительную отключку. Только вот я не закончил.

Я сунул его голову в петлю и, похлопав по щекам, разбудил. Накинул удушку и поднял через плечо, держал, пока ноги не обмякли, а потом резко отпустил роняя.

— Кажется, ты его того, — сказал Микки.

— Что? Нет.

Я припал ухом к груди. Сердце не билось.

Твою ж налево! Переборщил.

Впрочем, запуск мотора, уже пройденный этап. Я начал делать массаж сердца, и буквально на второе нажатие Заводь снова задышал.

— Живи, говно. Живи и помни, сегодня я тебя, выродка, убил.

Микки закончил раскрашивать еле живое тело и поднял на меня взгляд.

— Идём к вашему главному.

Покои в конце коридора на втором этаже были закрыты на большие белые дверцы. Они, пожалуй, единственные сохранились в первозданном виде. Позолоченные ручки блестели, словно призывая открыть.

Хотя неясно, почему они их не продали.

Я без опаски дёрнул створку. За дверьми царил полумрак. Там оказались большие, просто огромные личные покои. По бокам ещё две закрытых двери. А в самом помещении у высокого окна стоял антикварный дубовый стол.

В центре на возвышении имелось кресло, походившее на офисный трон на колёсиках. Сейчас там кто-то сидел спиной ко мне.

Раздались хлопки.

— Браво! — зазвучал тягучий хриплый властный голос. Так говорят главы корпораций или драконы в сказках. — Ритуальное убийство. Это ведь оно было. Поразительно.

Строго говоря, это не было ни ритуалом, ни убийством, но вместе с тем являлось ритуальным убийством. Театральной постановкой.

— Чтоб ты понимал, дурень, — говорил незнакомец. — В месте вроде этого, где астрал и так потрёпан, подобные вещи истончают барьер реальности.

У меня мурашки побежали. Кто он, нахрен, такой?

— Повернись уже, — бросил я. Смертельно устал. Хотелось поскорее с этим закончить.

Кресло развернулось, но во тьме ничего нельзя было разглядеть. И тут штора сама по себе отъехала, пуская утренний свет.

— Да ну нахер! — не сдержался я.

Молодой парень, лет восемнадцати в костюме тройке. Кожа лица красноватого