Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков

Я потянулся, чувствуя, как по телу разливается приятная тяжесть — не та, что бывает после боя, а та, что приходит после хорошего, глубокого сна. Когти под кожей отозвались лёгким покалыванием, будто проверяя, что я проснулся, и снова замерли. За окном было тихо — только изредка доносился стук топора где-то на окраине да перекликались петухи.

Василий встретил меня в коридоре с озабоченным лицом, которое плохо вязалось с ясным осенним утром. В руках он держал поднос с завтраком, но явно задержался не ради этого.

— Ваше благородие, — он понизил голос, хотя в коридоре никого не было. — Утром гонец от Смородинских прискакал. Письмо передал, велел лично вручить.

Он достал из-за пазухи запечатанный конверт с гербовой печатью — знакомый щит с ягодкой смородины, которую я видел ещё на первом балу. Бумага была плотной, дорогой, и на ощупь казалась почти прохладной.

Я вскрыл конверт, развернул лист. Почерк Сергея Викторовича — размашистый, уверенный, с длинными хвостиками у букв — был мне знаком. Я пробежал глазами первые строки, и на лице сама собой появилась усмешка.

— Что там, ваше благородие? — Василий не утерпел.

— Приглашает, — я свернул письмо. — На традиционный осенний смотр родовых угодий. Пишет, что все свои будут, соседи съедутся. И… — я запнулся. — И невест моих прихватить велит.

Василий понимающе покивал, но в глазах его заплясали смешинки.

— Дело хозяйское, ваше благородие. Сергей Викторович — человек мудрый, просто так не зовёт.

— Знаю, — я сунул письмо в карман. — Вот и думаю, что он задумал.

— А вы не думайте, — Василий, наконец, позволил себе улыбнуться. — Вы поезжайте, посмотрите, людей послушайте. А там видно будет.

Я только покачал головой. Нянь всегда умел разрубить любой сложный вопрос простым ответом.

— Девчатам передашь? — спросил я.

— Арина Алексеевна уже встали, — он заспешил на кухню, где, судя по звукам, уже накрывали завтрак. — Лилия Сергеевна тоже. Алиса Петровна в форт уехала, сказала, к обеду вернётся.

— Значит, за завтраком и скажу.

Алиска встретила меня на крыльце. Она сидела на перилах, поджав хвост, и смотрела на деревню, которая просыпалась под осенним солнцем. Листья на деревьях давно облетели, и ветви голыми, чёрными прутьями тянулись к небу, но в этом было что-то своё, суровое спокойствие. Воздух был прозрачным и холодным, пахло дымом из печей, прелыми листьями и чем-то ещё — тем особенным запахом, который бывает только в середине осени, когда земля готовится к зимнему сну.

— Холодно, — сказала Алиска, когда я подошёл. — Но красиво.

— Привыкай, — я присел рядом. — Долго ещё будет.

— Я люблю холод, — она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то новое. Не детское удивление — понимание. — Дед говорит, что настоящие Росомахины рождаются в холоде. Что мороз закаляет силу.

— Мудрый у тебя дед.

— Старый, — она фыркнула. — Но да, мудрый.

Мы посидели ещё немного, глядя, как солнце поднимается всё выше, как первые лучи скользят по крышам, по заборам, по фигурке Алиски, которая казалась сделанной из чистого золота.

— Пойдём завтракать, — сказал я, поднимаясь. — Василий, наверное, уже заждался.

— Он всегда ждёт, — Алиска спрыгнула с перил и грациозно, по-кошачьи, двинулась к двери. — Он хороший. Заботливый.

— Нравится тебе?

— Нравится, — она остановилась на пороге, оглянулась. — Он пахнет домом. Надёжным.

Я не знал, что ответить. Только улыбнулся и пропустил её вперёд.

За завтраком, когда чай был разлит, а горячие булочки разобраны, я рассказал о приглашении Смородинских.

— Осенний смотр? — Арина отложила вилку. — Отец о нём говорил, но я думала, в этом году пропустит. Здоровье у него не очень.

— Письмо он писал, значит, есть силы, — я протянул ей конверт. — Можешь прочитать.

Она пробежала глазами, нахмурилась, потом усмехнулась:

— «Невест своих прихватите». Это он про нас с Лилей?

— Про вас, — я кивнул. — И про Алису, наверное, хотя она формально не невеста.

— Формально, — Арина поджала губы, и в её голосе прозвучало что-то, от чего Лиля, сидевшая рядом, тихонько фыркнула.

— Не начинай, — я поднял руку. — Это просто приглашение. Поедем, посмотрим, как у них дела. Сергей Викторович — человек опытный, просто так звать не станет.

— А если станет? — Арина не унималась.

— Тогда разберёмся, — я взял её за руку. — Мы же одна семья.

Она помолчала, потом кивнула.

— Ладно. Поедем. Только предупреди, чтобы нас не венчать там сразу.

— Арина! — Лиля покраснела.

— А что? — та пожала плечами. — Отец мой, я его знаю. Если он что задумал, просто так не отступится.

Я промолчал. В словах Арины был резон.

Вероника, сидевшая в конце стола и помогавшая Василию разливать чай, тихо спросила:

— А мне можно? Я… я никогда не была в родовых имениях. Только в нашем, теперь, и в… том.

Она запнулась, и все поняли, о каком «том» она говорит.

— Конечно, — я кивнул. — Ты теперь часть нашего дома. И школы. А Смородинским будет полезно узнать, что у нас есть своя учительница.

Вероника улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на надежду.

Василий, стоявший у двери, подал голос:

— Ваше благородие, если ехать, то послезавтра. Мне надо подготовиться, подарки собрать, гостинцы. Не с пустыми же руками к родне.

— Собери, — я кивнул. — И… Василий, ты с нами едешь.

— Я-то зачем? — он смутился.

— А кто нас встречать будет, если задержимся? — я усмехнулся. — И потом, ты же у нас главный по традициям. Будешь следить, чтобы всё чинно-благородно.

Он хотел возразить, но только вздохнул и вышел на кухню, бормоча что-то о том, что «барон балует старика».

Алиска, наблюдавшая за всем этим с подушки, приоткрыла один глаз.

— А меня возьмёте?

— Возьмём, — я погладил её по голове. — Ты же наша гордость. Как мы без тебя?

— Правильно, — она снова закрыла глаза. — Без меня никак. Гордитесь!

Арина фыркнула, но возражать не стала.

После завтрака я решил заглянуть в школу. Здание для неё отвели недалеко от администрации — бывший склад, который быстро переделали в светлые классы. Василий приложил