Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха

— Дело есть, — шепнул я. — Ползи сюда.

Когда мы подобрались к Лизе, она молча протянула ему бинокль. И как раз в этот момент со стороны лагеря донёсся натужный рёв моторов. Тяжёлые створки ворот со скрипом распахнулись, выпуска крытый грузовик. Пока Алесь ловил в оптику уходящую машину, я быстро обрисовал задачу.

— Там дети, Алесь. Полный кузов. Атаковать не можем, сил мало. Твоя задача — проследить маршрут. Узнать, куда везут. Их далеко увозить не станут. Ну пять-шесть километров. После дождя следы от колес легко различить. Сперва на звук мотора, потом по следам.

— Сделаю, — его лицо потемнело, скулы напряглись. Он опустил бинокль. — Бегом за моторами мне, конечно, не поспеть. Но ты прав, что грунтовка раскисла, следы машин впечатаются глубоко. По грязевому следу пойду, никуда не денутся.

Он поправил ремень автомата, собираясь уходить, но Лиза придержала его за рукав.

— Будь осторожен. Если что-то не так, если нарвёшься на засаду — возвращайся. Не геройствуй.

— А как же, — он чуть растянул губы в ободряющей, но невесёлой улыбке. — Ничего со мной не станется. Я живучий.

Алесь привычно проверил, легко ли выходит нож из ножен на поясе, низко пригнулся и бесшумно скользнул в предрассветную хмарь. Пара быстрых, скользящих перебежек — и его огромная фигура растворилась за кромкой леса, словно её там никогда и не было.

А я понимал, что скорее всего этих мы не спасем. Не успеем. Но отомстить… А может и спасти хоть кого.

Интерлюдия

Жлобинский район

19 мая 1942 года

Алесь шёл по следу, по-звериному пригибаясь к земле и прячась в густой тени придорожных кустов. Вдоль грунтовки тянулись заросли дикого шиповника, цепляясь за одежду влажными шипами. Разбитая тяжелыми скатами грузовика дорога уходила на восток, петляя между полей и редких перелесков. В сырой глине чётко, как в воске, отпечатался глубокий протектор.

Алесь понимал: детей не повезли ни в соседнюю деревню, ни на станцию. Их увезли куда-то совсем близко. От этого понимания на душе становилось всё тревожнее и гаже, словно кто-то методично скрёб по нутру ржавым гвоздем. Глухое предчувствие беды сковывало внутренности ледяным холодом.

Ночь неохотно отступала, но рассвет никак не мог пробиться сквозь свинцовые тучи. Серый, мутный сумрак плотно укутывал землю, смешиваясь с промозглым холодом, поднимавшимся от напитавшейся дождём почвы. Ветер почти стих, лишь изредка пробегал по верхушкам сосен, заставляя их глухо шуметь.

Алесь шагал быстро, подгоняемый пульсирующей в висках тревогой, но ступал осторожно. Он держался обочины, скользя сапогами по мокрой траве, чтобы не оставлять собственных следов поверх автомобильных. Каждый шорох в лесу заставлял его замирать, вжиматься в межу, сливаясь с серой утренней хмарью.

На востоке небо начало едва заметно светлеть, прорезаясь сквозь белесую муть узкими полосами. Влажный воздух обжигал лёгкие. От места, где он оставил группу, Алесь отмахал километра полтора, не больше. Впереди замаячила опушка. И там, за поворотом, сквозь редкий кустарник он увидел то, чего ждал и до одури боялся. Чуял нутром. И всё равно продолжал идти.

В предрассветном мраке вырисовался угловатый силуэт крытого брезентом грузовика. Фары погашены, мотор заглушён, но в воздухе еще висел слабый, сизый запах выхлопных газов. Машина стояла у самого края свежевырытой ямы. Вокруг неё во тьме светлела выброшенная лопатами глина.

Алесь упал на живот. Дальше он двигался ползком, по-пластунски, перетекая от межи к меже, от куста к кусту. Ледяная роса мгновенно пропитала гимнастёрку, ткань мерзко прилипла к груди, но на холод сейчас было плевать. Алесь подобрался метров на сорок. Достаточно близко, чтобы рассмотреть всё до мельчайших деталей.

Задний борт грузовика откинули с глухим железным лязгом. Из темноты кузова, как тени, начали высыпать дети. Маленькие, сгорбленные фигурки в больших, не по размеру рубахах, которые болтались на них, как мешки. Дети дрожали от холода, ступая босыми ногами по мокрой траве. Дети спускались медленно, держась друг за друга, цепляясь за борта, падая на колени и тут же вскакивая, боясь отстать. Некоторые беззвучно плакали, мелко сотрясаясь всем телом, кто-то таращил перепуганно глазёнки, кто-то безучастно смотрел перед собой пустыми, остановившимися глазами, будто их уже не было здесь.

Конвоиры грубо подталкивали их в спины стволами автоматов, лаяли короткие, деловитые немецкие команды. Детей выстраивали в ряд прямо на краю глиняной осыпи. Земля здесь была влажной, скользкой, ноги разъезжались, самые маленькие падали, их поднимали за шиворот и ставили обратно.

Алесь насчитал четверых конвоиров. Серо-зелёные полевые мундиры, глубоко натянутые каски, на рукавах — характерные нашивки. Эсэсовцы. Водитель курил, прислонившись к кабине, выпускал дым, иногда безразлично поглядывал на детей. Еще двое стояли по бокам с автоматами наизготовку, пальцы на спусковых крючках. Ещё один, с винтовкой, отгонял замыкающих — тех, кто пытался замешкаться, кто не успевал. Он бил прикладом по спинам, по головам, по чему попало.

Детей было страшно много. Целый кузов. Алесь попытался сосчитать, но сбился. Маленькие фигурки выплывали из темноты одна за другой, и каждая — с понурыми плечами, с опущенной головой, с руками, прижатыми к груди.

Перед глазами у Алеся поплыли чёрные круги. В ушах зазвенело. Холодный пот едкой солью вышибло на лбу, пальцы до боли, до побелевших костяшек впились в деревянное цевьё автомата. Разум отказывался верить в обыденность, в такую будничную ужасающую жестокость происходящего. В висках тяжелым молотом бились воспалённые судорожные мысли: «Суки… Детей в ров. Детей под расстрел… На убой… Ироды фашистские…»

Он понял, что просто не сможет лежать здесь. Не выдержит. Не останется в этих кустах трусливым зрителем, чтобы смотреть, как пули рвут эти трепещущие от ужаса маленькие фигуры. Невыносимо даже думать, а не что безучастно наблюдать, как заливает кровью тонкие спины. Как эти бездушные твари убивают ни в чем неповинных, не сделавших в своей жизни ничего злого, не успевших даже повидать эту самую жизнь, беззащитных малышей. Пусть лучше его посекут в решето вместе с ними, но он заберёт с собой хоть кого-то из этих палачей.

Под пальцем сухо щёлкнул предохранитель. Алесь с глухим рычанием вскочил на ноги. Мокрая трава хлестнула по лицу, сапоги тяжело ударили по земле, разбрызгивая грязь. Он рванулся вперёд, вываливаясь из укрытия на открытое пространство.

Немцы заметили его сразу. Водитель выронил сигарету, схватился за автомат, закричал, указывая дулом в сторону Алеся. Один из конвоиров резко развернулся, выстрелил навскидку, особо не целясь. Второй тоже открыл огонь, но Алесь уже бежал зигзагами, пригибаясь, не давая прицелиться.

— Ложись! — заорал он детям. — Падайте!

Дети, оцепеневшие до этого от ужаса, брызнули врассыпную,