Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха

Алесь, до этого казавшийся полувменяемым от болевого шока, вдруг резко распахнул глаза. Лицо парня исказила ярость. Своей единственной здоровой левой рукой он наотмашь, вкладывая в удар всю оставшуюся ненависть и боль, вмазал фашисту кулаком прямо в морду.

— Заткнись, Ирод проклятый! — прошипел Алесь страшным, срывающимся шепотом. — Детей чуть не погубил, тварь!

Лейтенант мгновенно обмяк, потеряв сознание, и его голова в мешке безвольно, как у сломанной куклы, рухнула на грудь. В тесной кабине остался только натужный вой двигателя, уносящего нас всё дальше во спасительную чащу леса.

Глава 12

Глава 11

Ж лобин ский район

19 мая 1942 года

Вырубив немца, Алесь удовлетворенно откинулся на спинку сиденья, и отвернулся к мутному стеклу.

— Аж полегчало… — с тихим шипением выдохнул он.

Повисла тяжелая пауза, заполненная лишь лязгом рессор и воем двигателя. Алесь тяжело, со свистом втягивал носом воздух, собираясь с мыслями. Затем медленно, стараясь не тревожить рану, повернул ко мне голову.

— Как ты подоспел? — спросил он напряженно. — Неужели Лиза отпустила?

— Нет, — ответил я глухо, не отрывая взгляда от дороги. — Я нарушил приказ. Самовольно оставил позицию. Максимке только успел шепнуть, чтобы нас ждали у того места, где мы Мартына оставили.

Алесь замолчал. В тесной кабине стало слышно только его прерывистое дыхание. В партизанском отряде за такое не судили долго — ставили к стенке, и всё. Война не терпит самодеятельности. Но и я не мог поступить иначе.

Осознавал ли я последствия? Да. Укорял себя? Да! Но ни на грамм не сомневался, что поступил правильно. Иначе не укоры были бы, а ненависть к себе.

— Я не мог тебя там оставить, — чеканя слова, сказал я, глядя, как в лобовое стекло бьются ветки. — Я же видел расклад. Понимал, что тебе конец. И детям — тоже конец. Не мог просто.

Алесь мрачно, тяжело покивал своим мыслям.

— Что дальше делать будем? — спросил он как-то обреченно.

— Если Лиза не осерчает вкрай, то дождутся. А если нет… если решат, что мы дезертировали или в землю легли — будем возвращаться сами в лагерь.

— Без проводника тяжко нам будет, — вздохнул Алесь.

— Как-нибудь справимся. Лес выведет. Я не дед Макар, но по лесу хаживал.

Алесь снова кивнул.

— Да и я в лесу был… грибы, ягода.

Потом он запнулся, как-будто вспомнил что-то важное. Помолчал ещё с минуту, глядя на проносящиеся мимо стволы сосен.

— Спасибо, — вдруг сказал он совершенно другим, надтреснутым и глухим голосом. — Спасибо, что пришёл на подмогу. Без тебя бы мы все там полегли. И дети, и я. Но ты… должен понимать, что командир осерчает сильно.

— Это мой долг, — сухо ответил я, обрубая зарождающуюся сентиментальность. — Я иначе не мог.

Больше мы не сказали друг другу ни слова. Я сильнее вжал педаль газа в пол, выжимая из грузовика максимум его возможностей. Дорога петляла вдоль леса. Деревья смыкались над нами хмурым сводом. Каждую секунду воспаленное сознание рисовало засаду: казалось, в любой миг из-за поворота ударит пулеметная очередь патруля или в зеркале заднего вида блеснут фары погони. Я был абсолютно уверен, что погоня уже выслана, что за нами уже идут, но твердил себе, как молитву: мы уйдём.

Мы гнали так несколько километров, прежде чем я решил окончательно уйти с открытого пути. Грунтовка кончилась, началась разбитая полевая дорога, которая вскоре сузилась до залитой водой лесной колеи. Машину кидало из стороны в сторону. Двигатель надрывно ревел на низких передачах, тяжелые колёса с чавканьем увязали в грязи, подминая под себя кустарники.

— Хватит, — выдохнул я, резко поворачивая ключ и глуша мотор.

На нас тут же обрушилась влажная тишина леса, нарушаемая лишь тихим щелканьем остывающего металла.

— Дальше только пешком, — сказал я. — След надо запутать. Ты как? Сможешь идти?

— Смогу, — коротко и упрямо кивнул Алесь. — Дойдём.

— Дойдём, — эхом повторил я. — Куда мы денемся.

Мы выбрались из кабины на сырую землю. Я обошел грузовик, с лязгом откинул тяжелый задний борт, подавая руки детям. Они вылезали медленно, неуклюже, затравленно озираясь по сторонам. Спрыгивали в мох и тут же сбивались в кучу.

Я шагнул к кабине, рывком вытащил обмякшего немца. Сдернул с его головы мешок и пару раз хлестко, от души похлопал по бледным щекам, приводя в чувство. Он замычал, замотал головой.

— Hör zu, du Bastard, (нем. Слушай сюда, ублюдок). — ледяным тоном, процедил я ему в лицо. — Wenn du dich noch einmal bewegst, erschieße ich dir das Knie. Du wirst im Dreck kriechen. Oder ich binde dich am Hals und ziehe dich wie einen Hund. Verstanden? (нем. Ещё раз дёрнешься — прострелю колено. Будешь ползти по грязи. Или привяжу за шею и потащу, как собаку. Понял?)

Немец распахнул глаза. Затих мгновенно, только загнанно, тяжело дышал и испуганно поглядывал на ствол моего автомата. Спесь с него слетела полностью.

Алесь удивлённо и мрачно поглядывал на меня:

— Где ты так шпрехать научился на ихнем собачьем языке?

Я качнул головой, бросил на него короткий, предупреждающий взгляд — мол, сейчас не до этого.

— Следи за ним, — велел я, кивнув на немца, а после повернулся к детям.

Быстро пробежался по макушкам глазами, пересчитал детей. Двадцать три человека. Довольно много. Но под сердцем кольнуло холодом: возможно, мы вытащили не всех. Кто-то в панике мог метнуться в глухую чащу, когда началась стрельба, кто-то мог попасть под шальную пулю… Я усилием воли отгонал от себя эти разъедающие мысли. Главное, что мы вырвали из лап смерти хотя бы этих.

Зрелище было рвущим душу. Самых маленьких, лет четырёх-пяти, было пятеро. Крохотные, худые, они жались к ногам тех, кто был постарше, прятали лица в их одеждах, вообще не понимая, где они и что за кошмар происходит. Большинство ребят стояли босыми ногами прямо в холодной грязи, кутаясь в рваные, не по размеру большие рубахи. Они дрожали — то ли от сырости, то ли от пережитого ужаса. Сил у них не было совершенно, только в огромных, недетских глазах теплилась робкая надежда.

— Слушайте меня, — сказал я, повышая голос так. — Быстро делимся на группы. В каждой пятерке должен быть свой старший. Старшие берут на руки младших и несут. Кто сам идти не может, но покрепче — помогает нести, поддерживает под руки. Идем цепью, чтобы никто не отстал и не потерялся. Сейчас из того, что было у немцев, вы поедите. По-немногу, так как животами маяться станете от недоедания. Но силы появятся. Нужно… ребята, нужно быть сильными.

— Как товарищ