Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха

Несмотря на выглянувшее солнце, Лес вокруг стоял хмурый, мокрый и настороженный, словно готовый в любую секунду выкинуть неприятный сюрприз. Впереди была полная неизвестность, но там, где-то за этими стволами, в пяти километрах ходьбы, нас ждали свои. И от этого тяжелый, давящий камень окончательно упал с души.

Сегодня я сделал то, что должен был. То, что обещал сам себе. Я спас этих детей. Пусть ценой сорванного задания. Но там остались Максимка и Лиза. Они наверняка уже разведали немецкие позиции, засекли технику и всё сделали как надо. Выходит, и разведка проведена, и важный «язык» взят, и два десятка невинных душ спасены. Всё получилось. Мы справились со всем сразу.

И теперь оставалось только одно — просто дойти. Шаг за шагом, продираясь через сырой, цепляющийся за одежду подлесок, через сосущую усталость и ноющую боль в мышцах. Дойти и довести живыми остальных.

Так мы брели уже несколько часов, продираясь сквозь цепкий, влажный подлесок. Время растянулось в одну бесконечную, выматывающую пытку. Детям этот путь давался невыносимо тяжело. Они то и дело спотыкались о выпирающие в полумраке корни, кто-то падал, но тут же молча поднимался и брел дальше. Война быстро отучает громко плакать.

Девчонка на моих руках совсем притихла, превратившись в безвольный, но удивительно тяжелый кулек. Она только изредка тяжело, по-взрослому вздыхала, ворочалась, пытаясь найти удобное положение, и продолжала мертвой хваткой держаться за мою шею. От ее прерывистого дыхания ворот моей гимнастерки давно отсырел.

Немец ковылял впереди Алеся. Он мучительно морщился, наступая сбитыми в кровь ступнями на сосновые шишки и острые сучки. Алесь шёл следом, глухо дыша, и методично подталкивал фрица в спину стволом автомата, хотя сам уже еле переставлял ноги.

В какой-то момент немец пошатнулся, словно налетел на невидимую стену, и грузно рухнул на колени. Первая мысль — симулирует, тянет время, что-то задумал. Но оказалось, что нет.

Он вдруг нелепо завалился на бок, судорожно глотая ртом воздух. Глаза его закатились, обнажив белки.

— Вот ты, зараза паршивая, — зло выдохнул Алесь и, не удержавшись, пнул обмякшее тело носком сапога. — Может окочурился?

Я осторожно опустил девчонку на землю. Остальные дети тоже затормозили, безучастно поглядывая на немца. Я присел рядом, жестко вдавил пальцы в грязную шею немца, нащупывая сонную артерию. Пульс бился часто, но слабо.

— Нет, только сознание потерял, — ответил я.

— Я его на себе не потащу, — глухо прохрипел Алесь. — Лучше застрелю сейчас, как скотину. Сам еле ногами перебираю, того и гляди сдохну.

— Нельзя, — отчеканил я, отрезая любые споры. — Он нужен живым. Языка в лагере ждут.

Похлопал немца по щекам — ноль реакции. Голова безвольно замоталась из стороны в сторону.

— Давай аптечку, — велел я.

Алесь со вздохом полез в свой сидор, выудил затертую брезентовую санитарную сумку. Я быстро порылся внутри среди бинтов. Нашатырь нашёлся на самом дне. Вытащил маленький стеклянный пузырёк с мутной жидкостью. Откупорил тугую пробку и сунул горлышко под нос пленного. Едкий, бьющий по мозгам запах аммиака шибанул даже мне в глаза.

Немец дёрнулся, надсадно закашлял и распахнул мутные, ничего не понимающие глаза.

— Steh auf, (Вставай, нем.) — процедил я. — Wir müssen gehen. (Нам нужно идти, нем.)

Алесь наклонился, мельком заглянул под пропитанную бурой кровью повязку. Пальцы у немца страшно распухли и приобрели мертвенно-сизый оттенок — резиновый жгут я перетянул слишком туго, а время вышло еще пару часов назад. Жить этот ирод, конечно, будет. А вот руку ампутировать, скорее всего, придётся: началась некротизация тканей. Но это уже забота нашего доктора в лагере. Мне сейчас было абсолютно плевать на его конечность. Главное — дотащить, и до лагеря он как-нибудь дотянет.

Я подтянул его за локоть, немец с огромным трудом поднялся. Закачался, но устоял, и побрёл дальше, безвольно переставляя ноги.

Мы снова двинулись в путь. Лес стремительно погружался во мрак. Я то и дело на ходу сверялся с компасом. Азимут брал правильно, но лес казался чужим. Там, где по моим расчетам должен быть знакомый распадок, оказывался глухой бурелом. Дети выдохлись окончательно, они едва волочили ноги. Но останавливаться на привал было смертельно опасно. Если немцы пустили по нашему следу овчарок, погоня могла дышать прямо в затылок.

Когда наступила глухая ночь, впереди наконец послышалось журчание ручья. По нему мы уходили от погони с Ниной и Мартыном, но намного дальше и выше. Вода чернела в лунных лучах. Глубина здесь чуть выше колена. Это наш единственный шанс обрубить след и запутать собак.

— Заходим в воду, — негромко скомандовал я.

Дети сбились в стайку на берегу. Они перепугано косились то на темную воду, то на меня. Было видно, как им страшно лезть в этот холодный мрак. Но иначе нельзя.

— Слушайте меня, — спокойно объяснил я. — Собаки идут по запаху. Так мы уберём с себя запахи и следы. Затеряются в воде, уведём погоню и останемся живы. Вода скроет следы.

А сам еще подумал, что нужно будет несколько раз выходить из воды, чтобы запутывать преследователей. Пусть думают, а лучше решат, что мы где-то свернули и потеряют еще полчаса времени на поиск примет нашего присутствия, прежде чем вновь спустятся в воду и пойдут дальше.

Дети поняли. Осторожно, балансируя на скользких, обросших водорослями камнях, они начали заходить в ручей. Кто-то судорожно ахал от ледяного укуса воды, кто-то сдавленно ойкал, инстинктивно прижимая худенькие руки к груди. Маленькая девчонка, которую я снова подхватил на руки, вцепилась мне в шею и тихо и заскулила. Хотя я нес так, что ее ноги не касались воды. Пленный немец заходить не спешил, но Алесь ткнул его стволом между лопаток и тот шагнул в воду, скривившись от холода.

Так мы и брели против течения по колено в ледяной воде. Вода ломила кости, сводила икры судорогой.

Шли мы мучительно долго. Час, а может, и все два. Для измотанных организмов это было слишком. Дети дрожали, стучали зубами. Кто-то из мальчишек уже не выдерживал, всхлипывал, умоляя выйти на сухой берег, но я упрямо шагал вперед, рассекая ледяную толщу, и монотонно твердил:

— Терпите. Ещё немного, ещё чуть-чуть…

Но поняв, что еще немного, и ледяная вода просто убьет ослабевших детей, я хрипло скомандовал:

— Всё, хватит, выходим на берег. Теперь окончательно.

Дети только и ждали этого. Они судорожно выкарабкались на берег, а выбравшись, тут же падали в мокрую