Там леший бродит 2 - Игорь Николаевич Конычев

Вот только как это сделать?

Размышляя над увиденным, я сам не заметил, как вернулся к дубу в Валдайском лесу. Иван всё ещё беседовал с сестрой. Сейчас он рассказывал ей о том, как обстоят дела в Тридесятом царстве и как скучает по ней отец. Забава отвечала брату шелестом листвы и исходящим из кокона теплом.

Я не стал мешать им и деликатно отошёл подальше, чтобы ненароком не услышать того, что не предназначалось для чужих ушей. И всё же услышал. Вот только то были не слова Ивана, а шаги. Много. Влажные. Хлюпающие.

С моих губ слетел низкий рык.

Утопцы…

11. Свои порядки

Шаркающие шаги приближались. Вскоре к ним прибавилось и невнятное бормотание. Уж не знаю почему, но среди всей виденной мной нечисти утопцы были самыми мерзкими. И речь не про их посиневшие раздутые тела и одутловатые некогда человеческие лица.

Дело в том, что эти твари полностью утратили способность мыслить. Их вели лишь голод и жажда крови. Всё это в совокупности делало утопцев не способными на переговоры. Они вообще не общались, даже с водяным. Только мычали, бурчали и пытались сожрать любого человека, которого могли учуять на весьма внушительном расстоянии.

Вероятно, я поспешил с заявлением, что Ивану в лесу его ненаглядной сестрицы ничего не грозит. Не на всё Забава влиять может. Но мне подсобить несложно.

— Говори с братом дальше, — прошептал я, зная, что Забава слышит.

Лес благодарно зашелестел, а я, обратившись матерым секачом, ринулся в чащу. Искать утопцев долго не пришлось: они создавали столько шума, что и глухой бы что-то да услышал. Целая толпа воняющей тиной нечисти тащила свои нелепо раздутые тела на человеческий дух. Совсем непуганые. Но это поправимо.

Так как утопцев в жизни интересовали всего две вещи: ближайшая мутная лужа и человеческая кровь, то на зверье они не обращали ровным счётом никакого внимания. А зря…

Первого противника я буквально снёс с дороги. Он отлетел в сторону и с влажным шлепком врезался в ближайшее дерево, повиснув на обломанном сучке, как безобразная ёлочная игрушка. Второй угодил под мои копыта и замер. Череп лопнул со звуком перезрелой тыквы, и тварь замерла без движения.

Мне не хотелось затягивать поучительное вмешательство, поэтому кабан сменился медведем. Тяжёлая же оплеуха отправила ближайшего утопца в глубокий нокаут. Его нерадивый собрат так и вовсе потерял голову, что называется, в прямом смысле. Ещё одного я разорвал на части используя только когти. Прежде по неопытности я утопцев из своего леса зверем кусал, а потом долго не мог избавиться от привкуса тины и гнили во рту — мерзость!

Тем временем до синих дошло, что между ними и добычей стоит кто-то ещё. Одно за другим одутловатые лица начали поворачиваться ко мне. Они были настолько отёкшими, что не выражали никаких эмоций. Лишь чёрные, словно омуты, глаза источали злобу.

— Проваливайте, пока можете, — посоветовал я, ненадолго сбросив звериный облик.

Утопцы поняли всё совсем не так, как мне хотелось бы. Они, пусть и ненадолго, но увидели перед собой человека и попёрли на него всем скопом.

— Ну, хоть не гоняться за вами, — философски рассудил я, вновь обращаясь медведем.

Окончательно сбитые с толку столь стремительными метаморфозами, утопцы на миг замерли, и я ворвался в их толпу, словно ураган. И, если местные воины в бою любят приговаривать нечто в духе «размахнись рука, разойдись плечо», то у меня получалось «захрусти рука, отвались плечо». И не на словах, а на деле: конечности утопцев летели во все стороны, как и их изувеченные туловища.

К своему сожалению, твари ничего не могли противопоставить разъярённому гигантскому хищнику. Их когти и клыки едва царапали мою прочную шкуру, застревая в густой и жёсткой шерсти. Но утопцы были слишком тупы, чтобы понять это и отступить. За что и поплатились все, до единого. Когда всё закончилось, я огляделся и, став дроздом, полетел обратно к жилищу Забавы.

Уже на подлёте я ощутил зов леса. Забава сообщила, что их с Иваном встреча подошла к концу. Царевич терпеливо дожидался меня на пороге.

— Гулял? — весело спросил он, даже не подозревая, что произошло. Настроение у юноши значительно улучшилось: он рад был воочию убедиться, что его сестра жива, и теперь хотел принести добрую весть и отцу с братьями.

— Ага, наслаждался видами, — бросил я, принимая человеческий облик. — Ты подожди немного, мне надо Забаве пару слов сказать.

Иван кивнул и уселся на ближайший выступающий из земли корень. Порывшись в походной суме, он выудил оттуда мех с водой и принялся утолять жажду. Я же вошёл в дом лешачихи Валдайского леса.

— Царевна, — чуть ли не с порога начал я, переходя сразу к делу, — ты бы прежде, чем в моём лесу одуванчики растить, в своём бы порядок навела. У тебя утопцы что хотят, то и делают. Точнее делали. Но ты уже знаешь.

От кокона Забавы разошлась волна тепла.

— Знаю, что ты хотела, как лучше. Но могла бы меня спросить, прежде чем дружбу между двумя лесами налаживать. Лучше бы свои владения за реку пустила. Там землице помочь надобно в том месте, где Чёрный лес стоял.

В этот раз царевна ответила весёлым пением птиц снаружи. Я же недоверчиво прищурился.

— Всему своё время говоришь? Ну поглядим, поглядим.

Трель птичек снаружи теперь напоминала заливистый и непринуждённый смех. Покачав головой, я улыбнулся.

— Мишка не хмурится, Забава, он ждёт тебя в гости. Скоро свидимся. — Стоило мне положить руку на кокон, как он тут же согрел её приятным теплом.

Лешачиха Валдайского леса проводила своего брата и меня до самой окраины своих владений, но не лично, а стайкой малиновок. Ивана они умиляли, а я вспомнил, как искал заморскую птицу, чтобы пробудить Забаву ото сна. Вроде как совсем недавно это было, а сколько всего изменилось? И сколько ещё изменится?..

Надеюсь, что в лучшую сторону.

На опушке мы с Иваном попрощались. Он зазывал меня погостить в тереме, но без особого усердия, а скорее из вежливости: понимал, что откажусь, ведь лес мне куда милее. Царевич, пусть некоторые его и звали дураком, временами проявлял поразительную для этих мест учтивость. А иногда, правда, нет. Но кто не без греха?

Ещё