Там леший бродит 2 - Игорь Николаевич Конычев

Ветви над моей головой зашелестели, и я кивнул в ответ на их просьбу. Когда Забава станет лешачихой, ей понадобится помощь. Не сказать, чтобы я полностью разобрался в том, как правильно быть лешим, но определённый опыт в этом деле имел, и мог им поделиться.

Иван ничего не заметил и топтался у двери. На его лице царило выражение нетерпения и любопытства, точно такое же, какое недавно легко читалось на мордочках лисят. Я вскинул бровь.

— Чего ждешь?

— А можно? — осторожно спросил царевич, понизив голос.

— Если мы до сюда дошли, то можно.

Набравшись храбрости, Иван глубоко вдохнул, выдохнул и толкнул заросшую мхом дверь. Стоило ему переступить порог, как она замер, будто вкопанный.

— Забава? — с порога позвал царевич, не сводя глаз с подвешенного посреди комнаты кокона из ветвей, корней и листьев.

— Она тебя слышит, — заверил я парня, подталкивая глубже в лесной дом, — но по-человечески ответить не может. Пока что.

Стянув с головы подбитую мехом шапку, Иван с надеждой спросил:

— Значит, я могу с ней поговорить?

— Можешь. — Подойдя к кокону, я положил на него руку. Поверхность оказалась тёплой, словно нагретой солнцем. — Но говорить придётся только тебе. Она будет слушать.

— Хорошо, — теперь голос Ивана звучал с прежней решимостью.

— Не буду мешать, — я ободряюще похлопал его по плечу и деликатно вышел на улицу, добавив уже оттуда. — Как наговоритесь, попроси сестру позвать меня. Я пока осмотрюсь в её новых владениях.

— Добро.

Стоило Ивану произнести это слово, как я прикрыл дверь и пошёл прочь. Пусть родичи поговорят по душам. Я же поначалу брёл, куда глаза глядят, и слушал лес. Он говорил со мной, как с добрым другом. Всё тут было хорошо да ладно, и это не могло меня не радовать. Чёрный лес больше не нависал над этим местом тенью смерти. Теперь всё живое задышало здесь полной грудью, жадно ловя холодеющий с каждым днём воздух и уже ожидая прихода новой весны.

Немного погуляв и добравшись до полянки, я обратился соколом и взмыл в небо, взяв курс на реку, которая прежде разделяла два леса: живой и мёртвый. Сейчас она выглядела куда лучше, чем прежде, как и всё вокруг. Смрадное дыхание проклятого места больше не отравляло воду, и та весело журчала, гоня свои воды куда-то вдаль. Среди переливающихся на солнце брызг я даже заметил несколько рыбок. Одна из них, несмотря на течение, подплыла по ближе к поверхности и…

…исчезла в огромном рту вынырнувшего Богуша.

— Вкусно, — сообщил он мне, громко чавкая. — Ты сюда в гости к своей зазнобе пришёл?

— К Забаве, — меланхолично поправил я.

— Да как ни назови, — водяной поковырялся между острых зубов длинным когтем, и, вытащив рыбий хвост, выбросил его за спину не глядя.

— А ты тут какими судьбами? — сменил я тему.

— Порядок навожу, — по-хозяйски ответил Богуш. — Пока Чёрный лес по соседству стоял, я эти места забросил. Но теперь надо заново обживать. Думаю, внучек сюда подселить, а то в главной реке тесновато уже становится.

— Понимаю.

— Ага, — протянул Богуш. Несмотря на его слова, было видно, что ему тут не по себе. Мой знакомец то и дело опасливо озирался и вздрагивал от каждого шороха. Да и держался он вполоборота, чтобы видеть то место, где прежде рос Чёрный лес.

— Как Гена? — поддержал я угасающий разговор.

— Здорово! — при упоминании питомца, водяной просиял. — Я и сам к нему теперь плаваю, в тёплой воде погреться. Думаю, она там даже зимой не промёрзнет, так что с первым снегом переберусь поближе к Белой горе. Благодарю тебя. Яр, за помощь.

— Да будет тебе.

Водяного ответ вполне устроил, так что он важно кивнул.

— Ладно, Яр, пора мне. Свидимся ещё, чтобы твоё новоселье обмыть!

Я знал, что этот день неизбежен, да и против ничего не имел, поэтому улыбнулся.

— А как же. Заглядывай, как время будет. Мои уже и баньку сладили.

— Тогда загляну, — водяной помахал мне перепончатой рукой. — Бывай, друже! — крикнул он и скрылся под водой.

Поглядев, как на поверхности реки расходятся круги, я обратился соколом и легко перелетел на другой берег. Земля тут ещё не восстановилась после воздействия скверны. Надо бы надоумить Забаву продлить её владения и в эту сторону, чтобы помочь почве вновь стать плодородной.

Немного полетав над огромным пустырём, я отыскал то самое место, где прежде открылся разлом в Подземный мир. Сейчас он выглядел, словно старый рубец на теле земли. Но, если проводить аналогию и дальше, рана заросла хорошо, без осложнений и сепсиса. Значит, и жизнь сюда вернётся. Не сразу, но всё же.

Опустившись вниз, я обратился бурым медведем. Помимо силы, этот зверь обладал и одним из лучших обоняний среди жителей леса и мог улавливать запахи на расстоянии более чем тридцать километров. Покрутившись то тут, то там, я обратился волком, чей нос лучше различал оттенки, а потом и лисой, способной чуять добычу под снегом и землёй.

Наконец, мне удалось среди других запахов выделить тот, что был мне нужен. Идя по следу, словно гончая, я двигался вдоль разлома, всё дальше уходя в пустошь. Кругом меня встречал один и тот же пейзаж из безжизненной земли и голубого неба. Но продвинувшись далеко на север, я смог найти то, что искал — яму в земле, достаточно большую, чтобы через неё мог проползти человек.

Несмотря на прошедшие дожди, у края дыры всё ещё оставались глубокие борозды от ногтей. Из неё самой пахло тленом и скверной. Запах был резким и порядком напугал моё ставшее звериным естество. Что поделать, лисы далеко не самые смелые хищники.

Взяв эмоции под контроль, я стал кротом и заполз в дыру. Но там меня ждала неудача — на глубине, куда не копни, всюду был камень. Чёрный и холодный, словно могильная плита. Пробиться сквозь него не получалось, как я ни старался. Всё, что удалось отыскать — крохотная трещина. Из неё-то запах и исходил. Но проём был слишком маленьким, чтобы я смог туда протиснуться хоть зверем, хоть уменьшившись.

Но Ягишна как-то выбралась. Скорее всего, при помощи своей силы. Мысль о том, что скверна может зреть где-то под землёй