Там леший бродит 2 - Игорь Николаевич Конычев

— Сказал, что он охотник и падаль не жрёт, — процитировал я мысли манула.

Ваня снова почесал затылок.

— Так мне надо было ему в клетку живого порося запихать что ли⁈

— Возможно, — уклончиво ответил я и сменил тему, жестом приглашая гостя пройти. — Так ты с чем пожаловал-то?

— Хотел о Забаве спросить, — Иван осторожно переступил порог и вошёл внутрь дерева. Вёл он себя так, словно впервые оказался в музее — на всё внимательно и с восхищением смотрел, но руками ничего не трогал. Особённо парня заинтересовали светящиеся грибы и большая неспешно ползущая по вертикальной стене улитка.

— А что о ней спрашивать? — я вспомнил слова царевича о том, как одуванчики указывали ему дорогу. — Всё с ней хорошо, судя по всему.

— Ты её навещал?

— В последние дни нет, но…

— Тогда давай сходим! — взмолился Иван.

Глаза у царевича при этом стали, как у щеночка, которому уж очень хочется кусочек еды с хозяйского стола. Но оно было понятно — сестру свою он любил. Да и коли бы не Иван, Забавы скорее всего не было бы в живых, а вместе с нею и много кого ещё.

Сверху раздался визг, а потом по ступеням, словно мячик, скатилась Дуся. Тут же бодро вскочив на ноги, она улыбнулась и метнулась на кухню. Уже догадываясь, что сейчас произойдёт, я отступил на шаг в сторону.

— А что?.. — договорить Ваня не успел.

Вернулась кикимора с продолговатой чашей кваса в руках. Она хотела предложить гостю утолить жажду с дороги, но вновь споткнулась и обдала его холодным пенящимся напитком. Иван был в курсе особенностей моей помощницы, поэтому обречённо вздохнул, провел пальцем по намокшим усам и слизнул с него пару капель кваса.

— Спасибо, хозяюшка, — с вежливой улыбкой произнёс он, — напился я.

Но Дуся уже подхватила уцелевшую чашу, протёрла её подолом и умчалась в погреб за новой порцией кваса.

— Ты ей нравишься, — приободрил я Ивана, который обтирал лицо собственной шапкой.

Царевич кисло улыбнулся и быстро пошёл к спуску в погреб, где успел подхватить кикимору до того, как она упала вновь. Я одобрительно кивнул. Иван же взял из рук Дуси чашу, осушил одним большим глотком и вернул кикиморе.

— Благодарствую, — ещё раз поблагодарил он.

Улыбнувшись до ушей, кикимора вприпрыжку помчалась прочь, но поскользнулась на пролитом до этого квасе, который ещё не успел слизать Пирожок, упала и покатилась по полу в сторону кухни. Чашу она выпустила из коротких ручек и та, вращаясь в воздухе, приземлилась царевичу точно на голову.

Его отец, скорее всего, вышел бы из себя. Но Иван лишь пожал плечами и улыбнулся:

— Не зря молвят, чему быть, того не миновать, — философски изрёк он, снимая с головы чашу. Так что, пойдем к Забаве?

— Пойдём, — решил я. — Завтра жди меня на опушке Валдайского леса.

— Добро! — просиял царевич и засобирался.

— Умыться не хочешь? У меня внизу родник имеется.

— Я быстро! — Иван поспешил вниз, а я стал дожидаться его на пороге, наблюдая за тем, как колышутся на ветру почти потерявшие листву деревья.

Стихающая с приближением зимы песнь леса стала чуть громче и протяжнее. В неё вплелись новые нотки, которые я уже слышал прежде, но в другом месте. Что ж, теперь понятно, откуда в Белоярском лесу посреди осени взялись одуванчики.

— Готов! — бодро отрапортовал вернувшийся Иван.

Заслушавшись мелодией природы и залюбовавшись ландшафтом, я не заметил, как пролетело время. Царевич же успел привести себя в порядок и теперь всем своим видом излучал нетерпение. Разве что с ноги на ногу не прыгал. Можно было подумать, что мы поедем к Забаве прямо сейчас. Но нет, путь для человека к ней неблизкий.

— До опушки тебя довезут, — сообщил я царевичу и указал ему на лося, что согласился помочь.

— Мне ещё надобно старухе диковинку вернуть, — Иван показал мне клубок.

— Тогда я тебя провожу, — не то, чтобы я настолько не доверял Ягишне. Просто решил прояснить для себя один момент.

Второй лось откликнулся быстро, и вскоре мы с Иваном уже ехали к избушке на курьих ножках. По пути парень рассказывал мне о делах в царстве. Информация по большей части была для меня бесполезной, но я сделал вид, что внимательно слушаю. Однако вскоре беседа зашла в иное русло.

— А почему над Белой горой дым коромыслом стоял? — спросил вдруг царевич. — Светлан теперь постоянно твердит, что это дурной знак.

— Можешь ему сказать, пусть успокоится и бережёт здоровье — нервные клетки не восстанавливаются, — меланхолично посоветовал я, представляя, какую панику уже успел развести царский волхв.

— Вот и отец тоже про клетку сразу подумал! — оживился Иван. — Так и сказал, мол, Светлан, или ты умолкаешь или в клетку посажу. А волхв всё своё талдычит, дескать, чёрный змей то, чёрный змей сё. Наслушался сказок всяких и теперь остальных стращает.

— Сказок, значит, — я взглянул на спутника. — Знаешь, а я бы их послушал.

Царевич посмотрел на меня с нескрываемым сомнением.

— Так заглядывай в гости. Мы тебе завсегда рады.

— Зайду, — пообещал я, раздумывая, услышу ли что-то новоё от царского волхва. Кроме очередных подозрений, оскорблений и обвинений в том, что сделал-таки из царской дочки лешачиху. Хотя я этого и не делал.

Вскоре между деревьями замаячил силуэт избушки. Иван тут же нервно заелозил на спине у лося, о чём тот незамедлительно сообщил мне. Я успокоил животное и заверил, что его вины в этом нет. Лось покосился на седока и ускорил бег, но почти сразу замедлился, ощутив нечто, исходящее от жилища колдуньи.

Я же заметил недоброе куда раньше. Первое, что сразу же настораживало, так это тишина — в этой части леса не пели птицы и не копошились в кустах другие звери. Часть деревьев близ избушки неестественно изогнулись. Они до сих пор были живы и чувствовали себя отлично, но форма их изменилась, а на ветвях появились обереги и куколки из сухой травы, звериных костей и верёвок. Кости были старыми, так что не слишком-то меня волновали. Но всё в совокупности наводило на неприятные мысли.

— Ты когда сюда шёл, ничего не чувствовал? — между делом спросил я спутника.

— Чего ж не