Там, где исчезает свет - Ирина Дементьева

Я потёрла виски, пытаясь привести мысли в порядок, затем увидела на столе бутылку воды и машинально отпила.

— Бог ты мой! — скорчилась я от обжигающей жидкости, — Теперь понятно, как Аксинья, не теряет присутствия духа, работая сутками, — пробормотала я, пытаясь продышаться.

Но горло саднило настолько сильно, что невозможно было сделать и вдоха без боли. Я стала рыться в тумбочке под столом в поисках припрятанной конфетки или любой еды, которая мне помогла перебить вкус алкоголя. Открыв все ящики, я, наконец, нашла припрятанную шоколадку на горе пыльных папок. Отломив себе кусочек спасительной добычи, я рассосала шоколад и вздохнула с облегчением. Горло перестало саднить. Хотела уже вернуть заначку медсестры на место, но увидела, что под ней лежала папка с фамилией главврача.

Вытащив её из ящика, я положила её к себе на колени и открыла первую страницу.

«Медицинская карта Федосеева Льва Георгиевича.

Дата поступления в больницу: 25 ноября 1986 года.

Диагноз — Острая шизофрения.

Лечащий врач — Авдеенко Кирилл Петрович.

Патронаж — Селивёрстова Анастасия Олеговна.

— Мама? — я подскочила на кресле от удивления и стала вчитываться в каждую строчку текста.

Но дальше шли лишь непонятные несведущему в медицине человеку записи о болезни главврача. Я пролистывала страницы в поисках фамилии своей мамы и наткнулась на таблицу с графиком приёма лекарств.

Льву Георгиевичу на протяжении многих лет нужно принимать целую кучу лекарств. И один раз в месяц ему делают укол. В начале графика, когда он только поступил в больницу уколы делала ему моя мать. Затем в год, когда мы с мамой уехали в Москву, её фамилия пропала из списка. Ему стали выдавать лекарства и ставить уколы другие работники больницы. Последние записи сделаны рукой Аксиньи, но вот примерно год назад в графе «Подпись медицинского работника» снова появилась фамилия моей матери.

— Она здесь! — закричала я, подскочила с места и сжимая в руках медкарту, побежала в аптечный пункт больницы, которая находилась на первом этаже по соседству с перевязочной.

Молодые девчонки — фармацевты, приходили в больницу после медицинского училища и нарабатывали себе опыт и стаж, чтобы потом переквалифицироваться в медсестёр. Они уже закрывались, когда я дрожащий рукой раскрыла перед ними медкарту и жалобно заныла:

— Девочки, пожалуйста, посмотрите. Срочно нужно взять лекарство Льву Георгиевичу. Аксинья где-то ходит, не могу её найти, а он очень просил. Я права не имею, а вот этой медсестры не знаю, я ткнула в фамилию матери. Где мне её найти?

Девчонки, едва услышав упоминание имени главврача, тут же встрепенулись и упёрлись взглядами в мой список.

— Я такую не знаю, — пожала плечами кучерявая девушка Наташа, — Льву Георгиевичу только Аксинья лекарства забирает, да и вообще мне казалось, что это тайна.

— Так и есть. Тайна. — закивала головой её напарница Ольга, — Да только, где у нас тут секреты то утаишь? Все всегда болтают. Но я помню эту женщину. Она вообще не из больницы. — теперь уже ко мне обратилась Ольга, — Представилась, как старая подруга Льва Георгиевича, сказала, что она раньше тут работала. Я поискала её в базе, и, действительно, она числилась сотрудником в махровые годы. Она в тот день, как и ты, в мыле забежала ко мне с этой папкой наперевес и, ткнув пальцем в список, велела выдать ей препараты. Ну, я тогда совсем новенькая была и испугалась, что у главврача по моей вине может приступ случиться, и дала. А что она же в списках есть? Я выдала, но заставила оставить подпись и папку мне отдать. Я потом её Аксинье отдала, — с тяжелым вздохом пожала плечами Ольга.

— А ты видела потом эту женщину еще? — у меня в глазах наворачивались слёзы.

— Не-а, — Ольга замотала головой, — Но все потом как-то забыли резко об этом случае. Видимо главврачу действительно тогда плохо стало. Его и видно не было несколько дней. Я конечно сначала испугалась, что меня Аксинья распнёт, но папку ей понесла всё же. Все ей рассказала. Она молча выслушала и, не сказав ни слова, отпустила меня. Только потом к вечеру зашла и принесла шоколадку, похвалила за бдительность. И сказала, что лекарство помогло Льву Георгиевичу, он пару дней дома полежит и вернётся.

— А где он живёт? — практически крича, спросила я.

— Да он далеко на окраине города, почти в лесу, — Ольга махнула рукой в воздухе, — Но сейчас в больнице, считай, и живёт. Его дом уже два раза горел, проклятье какое-то. Лет двадцать назад пожар был сильный, мне родители рассказывали, и год назад опять сгорел.

— Тут хочешь-не хочешь в проклятье поверишь, — закивала Наташа.

— Какое? — насторожилась я.

— Да у нас одно проклятье ушастое ходит — Бонька. Это же дом его старого хозяина, который в лесу заблудился. Видимо, не хочет, чтобы там другие жили.

— Другие? А кто-то ещё был?

— Ну, так семья главврача и была. Они же чуть все не сгорели. Но видимо он сильнее оказался, смог выжить. А от остальных ничего и не осталось. Жуткая история. Он после этого и болеет, видимо, — Наташа закатила глаза.

— Спасибо за помощь… — пробормотала я и, оторвавшись от окошка попятилась назад, — Спасибо, девочки.

— А лекарство нужно? — спохватились они.

— Я сейчас Аксинью найду и ещё раз уточню, — соврала я и побежала обратно в каморку.

Испугавшись, что Аксинья узнает о пропаже, я опрометью влетела на пост охраны, закинула папку в ящики и вышла в холл.

В этот момент из двери, ведущей в подвал, появился Феликс.

— Извини, закопался в бумагах. — он поравнялся со мной, накидывая на ходу кожаную куртку, — Всё нормально? — он внимательно оглядел меня, — Ты тяжело дышишь. Может, тебя оставить в больнице на ночь, на всякий случай. Травмы головы опасны.

— Всё хорошо, — ответила я, стараясь выровнять дыхание, — Пойдём. Хочу поскорее вернуться домой.

Феликс кивнул и, взяв меня за руку, повёл на улицу. Мы вышли за территорию больницы и побрели по вечерним улочкам. Сумерки уже приближались, краски города постепенно затухали, а вместе с тем и люди тоже будто тускнели и превращались в призрачных созданий. Когда мы вышли на дорогу, ведущую к моему дома, их след и вовсе простыл. Мы остались совсем одни.

— Ты не сказала ни слова за всю дорогу, — прервал тишину Феликс, — хотя обычно это моя прерогатива.

— Слишком много мыслей в голове, — пробормотала я в ответ, — не могу решить, о чём говорить.

Феликс остановился и, сжав мою руку сильнее, повернул меня к себе. Свободной рукой он коснулся моей