Двадцать два несчастья. Том 13 - Данияр Саматович Сугралинов

И все вполне ладилось.

А как славно вышло тогда с водой! Коммуникации у больницы и санатория общие, еще со времен единого учредителя, и помнили об этом в районе, наверное, полтора человека. Одно движение руки, один краник, и весь епиходовский санаторий — ха-ха! — остался с пустыми трубами.

Возили потом воду бочками, придурки, позорились. Он представил, как Епиходов и тетка пытались умываться снегом и ходили в грязном исподнем, и развеселился. Здорово он тогда все придумал!

И ведь не подкопаешься, потому что по документам все чики-пуки — авария и изношенные сети. Юрий Дмитрич Ласкин тогда все правильно понял. Ведь кто такой Епиходов? Чужак. Пришлый варяг. А они тут все свои. Жаль только, что Ротозеев дурака свалял. Впрочем, с ним уже покончено, а вот сам Ачиков еще поборется!

Взяв блокнот, он обстоятельно расписал все по пунктам.

Первое, что нужно сделать, — это дождаться Ивана Константиновича и восстановиться исполняющим обязанности.

Ведь кто такой Иван Константинович Темкин? Он сам начальник управления организации медицинской помощи Минздрава Республики Марий Эл, вот кто! Именно Темкин курирует районные больницы, и согласование главврачей без него не происходит вообще! Не дорос Епиходов до такого уровня!

Ну и что, что Ачиков написал заявление по собственному? Так на то оно и по собственному, чтобы отозвать, когда вздумается. Никто его не увольнял, он ушел сам, гордо. Стало быть, сам и вернется. И тоже гордо.

Потом нужно возобновить с Ласкиным понимание насчет санатория. Раз хозяин укатил в Москву, самое время проверить тамошнюю лицензию и пожарную безопасность. И воду, кстати, тоже. Антисанитария там ого-го! Ведь кто там на кухне работает? Какие-то две бабки без специального образования! То-то! Еще и медосмотр небось не прошли. А это уже статья.

Третье, и тоже очень важное, то, что с теткой нужно побыстрее поговорить по-родственному. Дом ей одной, в сущности, и не нужен, а завещание, спрашивается, на кого написано? То-то же. Так зачем тянуть?

Подумав, он крякнул и дописал еще кое-что. Обязательно нужно того рыжего санитара, который кричал тогда в коридоре про свободу от Ачикова, уволить в связи с сокращением штатов. Первым же приказом.

А, и самое вкусное чуть не забыл. Интервью. Когда Ачиков вернется, непременно нужно дать развернутое интервью. Он даже заголовок уже придумал: «Я возвращаюсь, потому что районному здравоохранению нужен настоящий хозяин». Он подчеркнул «хозяин» двумя линиями и полюбовался страницей. Красивый все-таки у него почерк, не то что у бездаря Епиходова.

Ближе к вечеру он не утерпел и набрал министерство — не приемную, конечно, а заветный номер. «Абонент временно недоступен». Второй звонок сбросили. На третий Иван Константинович ответил сам.

— Значит так, Ачиков, — сухо сказал он, не поздоровавшись. — Вы мне больше не звоните. После вашего фокуса с туда-сюда комиссией меня самого на ковер вызывали. Мой номер забудьте.

Ошеломленный Ачиков посидел с телефоном в руке, успокаивая себя и пытаясь унять бьющееся сердце. Ну, ничего страшного, перепугался человек, бывает. Начальство рядом, вот и жмется. Ничего, отойдет. Отходил же раньше.

Лихорадочно поразмышляв, он позвонил в больницу, напрямую Виолетте, фигуристой и такой манящей секретарше. Если бы не чертов Епиходов, она бы уже давно стала его!

— Виолетточка, здравствуй, — проворковал он. — Как у вас там?

— Ой, Сергей Кузьмич… — прошептала она и затараторила: — Вы только сюда не приходите, ладно? Александру Ивановну, говорят, обратно зовут. Главным врачом. Всерьез зовут, и это не слухи.

В трубке рядом с ней кто-то засмеялся, и она заспешила еще сильнее.

— А про меня что говорят? — успел спросить он.

— Про вас-то?.. — замялась Виолетта. — Да ничего не говорят, Сергей Кузьмич. Не вспоминают даже.

Слышать такое было обиднее любой ругани. Он-то помнил, как провожали его тридцать первого. Аплодисментами, всем коллективом, так, сволочи, радовались. Подобное за неделю не забывают. Так что врет деваха. Боятся его, значит, помнят.

На этом он успокоился. Одевшись, пошел к Ротозееву.

Пятидесятисемилетний Валентин Захарович обнаружился во дворе собственного дома, среди узлов и коробок. У калитки стояла «газель» с открытым бортом, водитель курил в сторонке. Багровый от натуги Ротозеев сам таскал коробки к воротам.

— Валентин Захарыч! — Сергей Кузьмич раскинул руки еще от калитки. — Ты что же это, всерьез собрался? Да кто они такие, чтобы тебя из собственного дома, где ты родился, выселять? Где, спрашивается, такой закон?

Ротозеев поставил коробку на снег и разогнулся, зыркнул на Ачикова с такой ненавистью, что тот вздрогнул.

— Про закон ты мне не рассказывай, Кузьмич, — проговорил он, вытирая лоб рукавом. — Мне про закон уже все объяснили. Бумаги мои лежат у ихнего юриста, и там, Кузьмич, твоя фамилия на каждой странице, понял? Я тебя покрывать не стал! Не ссы, ничего не прибавил, но и убавлять не собираюсь, понял? Что было, то и написал.

— Ты… — Внезапно у Ачикова взмокли ладони. — Ты же друг мне, Валентин Захарович!

— Друг, — согласился Ротозеев и поднял коробку. — Был, пока ты, падла, меня под монастырь не подвел. Потому и говорю по-дружески: и ты вали отсюда, пока тихо. Не с теми людьми ты бодаться решил, дурачок. Тебя Епиходов раздавит — не заметит! Ты для него комар, понял? Он тут за два месяца уже со всеми чуть ли не в десны лобзается, его казанские олигархи поддерживают и ижевская братва, ты против них не потянешь, дурилка картонная.

Задвинув коробку в кузов, он хлопнул бортом и больше даже не обернулся.

Совсем отчаявшись, Ачиков решился идти на поклон к тетке. Другого выхода он не видел.

К санаторию подъехал уже затемно, на попутке. По дороге готовил примирительную речь. Тетя Саша, свои же люди, кровь не водица… Ну, погорячились, ну, наговорили лишнего. Кто старое помянет… А замолвить словечко ей теперь, конечно, ничего не стоит, ее вон слушают.

У ворот его остановил сторож и долго выяснял по телефону, ждут ли такого. Такого не ждали, но Александра Ивановна вышла сама. Стояла она прямо и смотрела на него без всякого страха, а такого он не видел у нее уже лет десять.

— Ну? — сухо спросила она.

— Теть Саша… — Ачиков изобразил самую теплую улыбку. — Я же с миром. Свои ведь люди, чего нам делить? Ты теперь в почете, тебя слушают… Замолви за меня словечко, а? Мне бы только вернуться, а дальше я сам. Ты же знаешь, я умею.