Двадцать два несчастья. Том 13 - Данияр Саматович Сугралинов

— Что случилось? — повторил я. — Объясни по-человечески.

— Да ты понимаешь, я тут, после того как пришел в себя, человеком себя почувствовал, — смущенно сказал Ерофей и уши его запылали. — Япар меня с Федькой и с Коляном на работу периодически берет. Мы помогаем ему дрова колоть и дорожки от снега чистить, в кочегарке насос ремонтировали. Я ведь хороший механик. Но ты понимаешь… сейчас я что, обратно туда вернусь?

— Так это же хорошо, — сказал я. — Когда человек себя так ощущает — это очень хорошо.

— Но ты понимаешь, я сейчас домой приду, а там моя эта зараза!

— Это ты о жене, что ли?

— Ну да, Любка, зараза! Она же сейчас бухать как начнет, и я с ней тоже, а меня от водки совсем воротит. Вообще от всего, даже от пива. Мы попробовали, нам Япар дал понюхать пиво, так мы чуть не блеванули, особенно Колян с Федькой. И я не знаю, что делать. Прошу тебя, Николаич! Или накорми мою бабищу этим порошком, или же оставь меня жить в санатории. Я здесь тебе пригожусь, все буду делать, ремонтировать могу и так, на подхвате, мне и зарплату платить не надо, только корми хотя бы раз в день. Я только домой не хочу, к жабе этой!

Ничего себе, вот это мужика прижало, подумал я, а вслух сказал:

— Слушай, Ерофей. Я могу сделать и то и другое. Но чтобы накормить твою супругу порошком, мне необходимо получить лицензию, то есть сначала этот препарат, в смысле «порошок», нужно запатентовать. А это процесс небыстрый, займет минимум год, если не больше. И только после того, как комиссия его одобрит, я смогу поставить лечение от алкоголизма на поток. До этого времени у меня руки связаны. Просто не имею права.

— Ну да, связаны! — возмутился Ерофей. — Райку-то вон лечишь.

О как, подумал я, слухи уже обошли весь санаторий.

— Понимаешь, Райка — это другое дело, как бы это сказать… У нее ситуация…

— У меня тоже ситуация! — возмущенно перебил он. — У меня сейчас супруга бухает, и как я буду жить с алкашкой этой? Мне или разводиться, или уходить. И я не знаю, что делать.

— Понимаешь, Райка мне уже как родная, потому что я работал в Чукше, и Борька… — начал было объяснять я, но Ерофей гневно воскликнул:

— Да знаю я все! И про спасение Борьки, и все остальное.

— Но…

— Но если Райка твоя почти родственница, то я тебе тоже не чужой! Даже еще больше! Ведь мы же соседи по дому Анатолия, где ты жил. А бывших соседей не бывает, — яростно сказал Ерофей. — Поэтому я тебя прошу как родного! Помоги!

— В общем, так, — принял мгновенное решение, как всегда умел в критических ситуациях. — Сделаем таким образом. Сейчас возвращайся домой, поздравь супругу с праздниками, поменяй одежду, постирайся, побрейся, сходи в парикмахерскую, ну, все дела. Пить-то тебя кто заставляет?

— Да вроде никто… — почесал он голову.

— Ну вот. А жене говори, что еще не очень хорошо себя чувствуешь. Не пей. И ей не давай, даже если она захочет. Если не можешь удержаться — уйди в другую комнату. А потом с ней поговори. Только нормально, на трезвую голову. Если она готова будет приступить к лечению, то ей нужно поступить как Райка. Ведь Райка, чтобы лечение прошло нормально и не получилось как у вас — вы же порошка бухими нажрались, — больше месяца вообще ничего не пила, понимаешь? А я риск с пьющим человеком, тем более с женщиной, на себя не возьму. Вы вон мужики, и то, сам видел, что с вами было. Еле-еле получилось вытащить за уши. Что будет с женщиной, которая столько лет пьет, даже боюсь предположить. Поэтому еще раз: добьешься от супруги согласия хотя бы месяц не пить — ладно, по-соседски приводи. Я как раз вернусь из Москвы, и посмотрим, что можно сделать.

— Если же нет? — тревожно спросил Ерофей.

— Ну, тогда приходи в санаторий, прямо к Япару, пусть берет тебя в свою бригаду. Он говорил, что места у него есть, так что, думаю, с этим вопросов тоже не возникнет.

— Спасибо! Спасибо тебе, добрый ты человек, Николаич! Наш доктор! — Ерофей обеими лапами пожал мне руку и заторопился прочь, пока я не передумал. А я в задумчивости пошел обсудить все это с Терновским.

Но на полдороги у меня зазвонил телефон. Глянув на имя на экране, я выругался, это был Лысоткин.

— Сергей, ты где ходишь⁈ — заорал он сразу мне в ухо. — Я тебя что, по всей Москве должен разыскивать?

Немного ошалев от такого напора, я отодвинул телефон подальше от уха и осторожно сказал:

— И вас с Новым годом, Казимир Сигизмундович! Что-то случилось? Вы же говорили, чтобы я приехал после праздников, числа десятого-одиннадцатого?

— Ты с ума сошел? Какие праздники! — взревел он, и я отодвинул трубку еще дальше. — Ты где там ошиваешься? Ты диссертацию писать думаешь или только праздники празднуешь? Ничего не знаю, чтобы завтра же с утра был у меня! Слышал меня, Епиходов? Жду!

И бросил трубку.

Озадаченно почесав затылок, я пошел искать Терновского, но уже не из-за Ерофея.

Борька, когда я пересказал наш разговор с Лысоткиным, нахмурился и хмыкнул:

— Ну, куда деваться, надо ехать. В бутылку лучше не лезть, что-то у них с Михайленко, видимо, ускорилось, раз Лысоткин так рано вернулся из отпуска. Встречайся, будем выяснять, что именно.

Из-за этих резко сменившихся планов день прошел в суете, хотелось все дела переделать. Я пытался быть в двух-трех местах одновременно, но все равно не успевал.

— Да угомонись уже ты! — не выдержав, одернул меня Терновский. — Взрослые все люди, сами разберутся. А не разберутся — то грош всему этому цена. Ты же не можешь везде быть как в бочке затычка. Лучше собирайся, нам скоро выезжать.

Я вздохнул, но спорить не стал: так-то Борька был прав, пора нам выдвигаться на Москву. Праздники еще не закончились, но Лысоткин по какой-то причине уже вернулся раньше времени с Мальдив.

А самому Терновскому скоро нужно ехать в Сербию.

Но оставалось еще одна вещь, которая нельзя было