Двадцать два несчастья. Том 13 - Данияр Саматович Сугралинов

class="p1">— Умеешь, — неприязненно сказала она. — Что ты умеешь, я уже насмотрелась! Прикрывала тебя, дура старая, и людям в глаза врала. Все, Сережа. Никому я про тебя ничего не скажу, ни плохого, ни хорошего. Заслужи сам, если сумеешь.

— Я же… Да если бы не я!.. — задохнулся он, не находя слов, потому что Сашуля была его последней надеждой.

— И вот еще что, — перебила она. — Дом освободи к весне. Я к нотариусу записана, завещание перепишу. Поживи до тепла, зимой гнать не стану, а к весне съезжай, пожалуйста.

— На кого⁈ — крикнул он. — На кого перепишешь? У тебя же нет никого!

— Уже есть, — ответила она и, повернувшись, пошла к корпусу.

Обратной дороги он не запомнил. Опомнился уже на своем, то есть, выходит, на теткином, крыльце. Ладони были мокрые, лицо горело пятнами, и он чувствовал их даже на морозе.

В доме он свет зажигать не стал. Посидел в темной кухне, сжимая и разжимая кулаки. Кричать хотелось так, что сводило челюсть, а кричать было не на кого. Раньше стоило ему повысить голос, и тетка замирала, а подчиненные опускали взгляд. Теперь хоть оборись, в доме пусто. Даже тараканам было на него плевать.

И ведь он никого не трогал. Сидел на месте, честно тянул лямку. Если что и брал, то положенное. Так нет же, явился этот казанский хлыщ на все готовое и в месяц-два оттягал у него и больницу, и коллектив, и воспитавшую его родную тетку, а теперь, выходит, и дом.

Ужинать совсем не хотелось. Он зажег лампу над столом и вытащил из ящика пачку бумаги. Первый лист пришлось выбросить, потому что рука еще дрожала и «т» в слове «территориальный» вышло криво.

Он размял пальцы, подышал на них и начал заново, четкими печатными буквами.

'В Территориальный орган Росздравнадзора по Республике Марий Эл.

От Ачикова Сергея Кузьмича, врача, бывшего главного врача Моркинской ЦРБ.

Заявление

Довожу до вашего сведения, что на территории Моркинского района, в так называемом санатории «Лесная сказка», осуществляется незаконная медицинская деятельность…'

Дальше дело пошло. Он припомнил и отсутствие лицензии, и опыты с непроверенными порошками на стариках и спившихся гражданах, и еще много чего. Отчеты за него всю жизнь сочиняли другие, а вот подобные бумаги он всегда писал сам — и делал это с превеликим удовольствием.

Закончив, Ачиков перечитал все от начала до конца и подписался. Листы он сложил втрое и заклеил конверт. Потом разгладил его ладонью, упиваясь мечтой о том, как накажет их всех. Всех поголовно!

Тем временем Епиходов катил себе где-нибудь под Чебоксарами и знать не знал ни про какой конверт с заявлением Ачикова Сергея Кузьмича. Ну и пусть катит. Москва большая, а почта в Морках открывается в восемь утра.

Сергей Кузьмич допил остывший чай и масляно улыбнулся.

* * *

От авторов

Друзья, это первая интерлюдия в этой серии, но вообще, Данияр любит использовать этот прием в других своих циклах, чтобы показать ситуацию немного со стороны.

Скажем так, это эксперимент, и эти интерлюдии мы будем писать, если вам понравится, не вместо глав, а как бонус к ним. Настоящий бонус.

В общем, ждем ваших отзывов на этот эксперимент, а мы поехали в Москву!

Читайте следующую главу, она тоже выложена.

Глава 9

До Москвы мы добирались всю ночь под аккомпанемент назойливой поземки. А к утру Терновский, въезжая в город, хмуро спросил, едва сдерживая зевок:

— Куда тебя отвезти, Сергей?

Я уныло подумал о звонке Лысоткина, о его категорическом требовании явиться срочно, сегодня же, и понял, что делать крюк до квартиры Алены Петровны, чтобы оставить там вещи, глупо. Так я потеряю кучу времени.

Поэтому, подавив вздох, сказал:

— Мы же будем сейчас проезжать недалеко от института нейрохирургии, правильно?

— Да, — сказала Маруся и, как в детстве, кулачками потерла красные от недосыпа глаза: она тоже не смогла толком отдохнуть.

— Тогда меня там и высадите, пожалуйста, — попросил я.

— С корабля на бал? — неприятно хмыкнул Терновский. Всю ночь он рулил, не выспался и был еще более язвителен, чем обычно. — Ты что, Епиходов, сразу решил взять быка за рога и победить мерзавца Лысоткина?

Когда Терновский начинал сыпать пословицами и поговорками, это был верный признак того, что он уже внутренне кипит. Поэтому я спорить не стал, лишь примирительно заметил:

— Лысоткин велел мне быть у него. Если ехать на Таганку к Алене Петровне, чтобы оставить вещи, я просто-напросто не успею вовремя. И кто его знает, как он на это посмотрит.

— Сережа, ну ты же помнишь?.. — с тревогой вскинулась Маруся, намекая на научное наследие своего отца.

— Конечно, Маруся, не беспокойся, — заверил ее я и больше для успокоения Терновского добавил: — Узнаю, что им надо, а потом мы сразу же разоблачим этих лжецов. Никуда я от вас, Борис Альбертович, уходить не собираюсь. Клянусь!

Не знаю, произвели ли мои слова на Терновского хоть какое-то впечатление: он буркнул что-то нечленораздельное себе под нос, подрулил к институту и предусмотрительно остановился за поворотом. Видимо, чтобы из окон не видели, кто именно меня привез: машина у Терновского была нежно-терракотовая, пафосная, и ее тут все прекрасно знали. Я попрощался с Марусей, коротко кивнул ему, забрал из багажника свой рюкзак с нехитрыми пожитками и отправился в институт.

Как буду с барахлом идти к Лысоткину, я не подумал. Но, к моему счастью, на вахте сидела суровая и монументальная Барабашина — давешняя вахтерша, отчитавшая меня за то, что назвал Терновского просто по имени, без отчества. При виде посетителя в неурочное время Наталья Сергеевна вскинулась, но меня узнала и ворчливо сказала, проигнорировав поздравление с Новым годом и наступающими рождественскими праздниками:

— Багаж можно оставить в гардеробе. Как и куртку. — Она неодобрительно покосилась на большой пакет у меня в руках.

Ну а что я сделаю? В пакете были пирожки, блинчики и всякая прочая вкусная еда, которую сердобольные тетя Нина, Алена Петровна и Вера Андреевна наготовили мне впрок, мотивируя тем, что бедный Сереженька будет сидеть на рождественские праздники один-одинешенек в квартире и у него даже не найдется ничего вкусненького. Непорядок!

Я отправился в гардеробную, пристроил там свои вещи, а из пакета достал один из многочисленных судочков с замечательными творожно-ванильными блинчиками, приготовленными лично тетей Ниной.