Дом со странностями - Аня Саврасова

— Искусство, Асенька, должно не отображать жизнь, а преображать ее! Слова похожие, а смысл разный.

— Да без проблем. Хотите, я и вас преображу? Красивей сделаю, морщины уберу.

— Да куда ж еще красивей! — засмеялась она. — Я от возраста не бегу. Мои года — моё богатство.

— А сколько вам лет?

— А это, Асенька, неприличный вопрос.

— Вы же сами сказали, что года — ваше богатство.

— Вот именно. А разве прилично про богатство спрашивать? Воспитанный человек всегда немного прибедняется. То же самое и с возрастом, хе — хе.

Я решила перевести тему.

— Ирина Петровна, а вы не замечали, что в нашем доме многие… Ну… Странно себя ведут.

— Странно? А ты Грибоедова читала? «Я странен, а не странен кто ж? Тот, кто на всех глупцов похож! Молчалин, например».

— Просто в этом доме почему-то многие в депрессию впадают. Даже страшно как-то.

— Тю! Как будто в других домах по-другому. Сейчас люди вообще слабые стали. Чуть что не по ним — начинают страдать. А надо просто меньше себя жалеть и больше работать. Кто делом занят, тот не страдает.

— Хотите сказать, что в ваше время депрессий не было? А как же самоубийства, алкоголизм? Этого ведь даже больше было, чем сейчас! — даже не знаю, зачем я ввязалась в спор. Не люблю, когда старшее поколение начинает нас ругать. Мол, вот в наше время… А вы… А что мы? Такие же люди, как и раньше. Хотим счастья и удобства. Просто возможностей стало больше, а старики завидуют, что в «их время» такого не было. Но, в другой стороны, в чем-то этих возможностей наоборот меньше. Ну вот например. Наши бабушки и дедушки получали квартиры от государства. Наши родители купили по дешевке, когда цены были в разы ниже. А нам, похоже, придется всю жизнь жить на съемных хатах. Причем снимать у чьих-то родителей и бабушек.

Я так задумалась об этом, что прослушала ответ Ирины Петровны. Впрочем, споры о поколениях всегда довольно бессмысленны. Ведь поступки совершают не поколения, а отдельные люди, а они все разные и не обязаны соответствовать каким-то там типологиям.

— Ну ладно, Асенька, работай, не буду отвлекать, — встала хозяйка. — Морфей, мы уходим! Ты где?

О господи! Этот кот опять куда-то заныкался. Я кинулась в санузел, но лючок был закрыт. Где же тогда кот? И как он умудряется прятаться в такой маленькой каморке?

— Ай, паразит! Ай, негодяй! — кудахтала Ирина Петровна не то с осуждением, не то с восхищением, обыскивая квартиру.

На сей раз кот нашелся в самом банальном месте — под кроватью. Нашел там мой пушистый тапок и уселся в нем, как в утлом суденышке, посреди бескрайнего ламинатного океана. Пришлось подцепить его судно шваброй, как багром, и вытащить на берег. Синие кошачьи носочки покрылись внушительным слоем пыли.

— Сегодня помою под кроватью, — смущенно проговорила я. — Там сложно дотянуться, надо кровать двигать.

— У тебя Морфей уже немного прибрал, — сказала хозяйка. — Взял часть пыли на себя. Ладно, засранец, пошли. Надо еще к Ольге с Денисом зайти.

— А что у них случилось? — подкинулась я. После утренней сцены в кафе любопытство меня так и распирало. Оля с новым мужиком забирает покупки и возвращается домой. А что же отвергнутый возлюбленный?

— Да ничего, стены хотят перекрасить.

— Стены? — изумилась я.

— Угу. Продлили договор, желают квартиру обновить. Посмотрю хоть, какой цвет выбрали. Чтоб не черный и не вырвиглаз какой-нибудь. Стены в квартире могут быть любого цвета, при условии, что это не черный. Знаешь, кто это сказал?

— Грибоедов?

— Нет, Генри Форд. Только он это про машины говорил. И наоборот.

Ирина Петровна ушла. Морфей потрусил следом. А я оседлала зеленую табуретку и вновь осмотрела холст. Красят стены, ну надо же! Что же это был за мужик в странной форме? Маляр, что ли? Ладно, Ася, хватит думать о всякой ерунде. Лучше займись делом. Для начала увеличь кота.

12. Мужчина в красно-синей фуражке

10.05.26 воскресенье.

Вечером того же дня я отправилась в стендап-клуб на Полянке. На этот раз я не ныкалась в туалете, а зашла совершенно открыто и с гордо поднятой головой. На мое имя уже был оформлен пригласительный билет, и администратор проводила меня к столику у самой сцены. Я вращала головой во все стороны, но Тани не увидела. Зато увидела Сашу, спешащего ко мне откуда-то сбоку. За моим столиком уже сидела молодая пара, но одно место рядом со мной было свободно. На него Саша и плюхнулся.

Мы поздоровались и легонько обнялись. Это было непривычно: я не прикасалась к нему уже месяц. От волнения немного закружилась голова.

— Минут через пять начнется, — сказал он. — Я вторым буду выступать, специально так попросил, чтобы пораньше уйти. Сегодня короткий моноложек, на пять минут, и сможем сразу свалить.

— А о чем?

— Сборная солянка: старые шутки, и парочку новых хочу проверить.

— Про меня и Таню?

— Нет, про мотоцикл.

— Неожиданно, — улыбнулась я. — А впрочем, с тобой так всегда.

— Тебе ведь это раньше нравилось?

— Раньше нравилось. И сейчас тоже.

На сцену вышел ведущий, начал разогревать публику стандартными шутками и попутно объяснять правила стендапа: не выкрикивать, не снимать длинных видео, чаще хлопать и смеяться. Я слушала вполуха, мое внимание, помимо воли, было приковано к Саше. Он подозвал официантку и заказал мне вина и сырных шариков в клюквенном соусе. Я вяло посопротивлялась, но быстро сдалась. Шарики тут вкусные, а вина хотелось выпить, чтобы хоть немного сбросить это волнение.

— Шикарно выглядишь, — шепнул он мне на ухо, и я пробормотала глупое «Ты тоже».

В освещенный софитами круг выбежала первая комикесса — восточного вида девушка в широких штанах и мятой клетчатой рубашке. Она шутила про свой огромный нос, хотя нос был лишь слегка массивнее среднего. Мне запомнилась одна шутка: про то, что ей нужен безносый жених, тогда, мол, дети красивые получатся. Идеальный вариант — Волан-де-Морт. Зал после этой сомнительной шутки разразился хохотом и аплодисментами, а я вспомнила слова Саши: «юмор — искусство преувеличения». А стендап — еще и искусство самобичевания. Хочешь полюбиться публике — внуши ей, что ты убогий и никчемный… В общем, намного хуже ее. Тогда тебе будут сочувствовать, хлопать и платить за вход.

Саша не смеялся и на сцену почти не смотрел — наверное, уже слышал этот монолог, в этом клубе или в других. Стендап — тесное сообщество, и все, кто часто выступает, уже не раз видели и слышали друг друга. Хотя не