Из ЖКХ в маги - Виктория Крафт

— У тебя лицо белое. И глаза красные. Ты не спала.

— Не спала, — согласилась я.

— Рассказывай.

И я рассказала. Про цветы, которые заполонили квартиру. Про приглашения, которые Рудольф продаёт. Про изумрудную шкатулку, которая пришла вчера ночью. Про чёрную визитку со змеёй, кусающей хвост. Про свой страх. Всё, кроме одного. Кроме того, что я не отсюда. Что я — Алевтина Ковалёва, инженер-гидротехник, умершая на даче в возрасте восьмидесяти пяти лет и проснувшаяся в чужом теле под чужими звёздами. Этого я не сказала. Не потому что не доверяла. Просто — не время.

Гуннар слушал молча. Потом встал, прошёлся по кузнице, вернулся.

— Змея, кусающая хвост, — сказал он. — Это гильдия. Очень старая. Они занимаются... разным. Алхимия, артефакты, иногда — тёмные дела. Я не знаю точно, кто именно прислал тебе подарок. Но если это они — будь осторожна. Они ничего не делают просто так.

— Я не взяла шкатулку, — сказала я. — Она у Рудольфа. Он рад. Говорит, что меня оценили очень дорого.

— Рудольф — дурак, — сказал Гуннар спокойно. — Извини. Но это правда.

— Я знаю, — сказала я. — Но он мой опекун. Пока — опекун.

Гуннар помолчал. Потом сел рядом и заговорил. О себе.

Он рассказывал долго. О том, как родился в семье кузнеца — обычного, без магии. Как в детстве боялся огня, а потом понял, что огонь его слушается. Как поступил в Академию магии — поздно, в шестнадцать, почти переростком. Как его не принимали всерьёз — слишком крупный, слишком молчаливый, слишком простой. Как он подружился с Торвальдом — тот был полной противоположностью: болтливый, лёгкий, талантливый. Как они вместе открыли эту кузницу и работают уже десять лет.

— Я не лучшая партия, — сказал он, глядя в сторону. — У меня нет титула. Нет богатства. Нет связей. Я простой ремесленник. Маг, но без положения. Многие считают, что этого мало.

— Для чего мало? — спросила я.

— Для такой женщины, как ты.

Я молчала. Он повернулся ко мне.

— Я не знаю, нужен ли тебе такой муж, как я. Но если нужен — я здесь. Я не булочник. Не ресторатор. Не купец с кристаллами. Я просто маг огня. Я могу греть металл и плавить руду. Могу сделать тебе лошадку. Могу выслушать. Могу быть рядом. Этого достаточно?

Я смотрела на него. Большой, молчаливый, с натруженными руками и добрыми глазами. Маг огня, который плавит руду ладонями. Который краснеет, когда дарит подарки. Который взял выходной, чтобы выслушать меня.

— Ты делаешь мне предложение? — спросила я.

— Да, — сказал он. — Делаю.

Вот так. Просто. Без цветов. Без изумрудов. Без чёрных визиток. Просто — «я здесь».

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не страх. Не паника. Что-то другое. Что-то, чего я не испытывала очень давно. Может быть, никогда.

— Мне нужно время, — сказала я. — Подумать.

— Думай, — сказал он. — Я подожду.

— Это не «нет», — добавила я. — Это «мне нужно время».

— Я понял, — он улыбнулся. — Ты думай. Я никуда не ухожу.

Я встала. Он тоже встал. Мы стояли друг напротив друга в пустой кузнице, и между нами было что-то, чего не было раньше. Или было, но я не замечала.

— Спасибо, — сказала я. — За лошадку. За выходной. За всё.

— Заходи ещё, — сказал он. — С ответом. Или просто так.

Я кивнула и вышла. На улице светило солнце. Я шла домой и думала. Гуннар. Маг огня. Простой ремесленник. Без титула. Без богатства. Но с ним я чувствовала себя спокойно. Защищённо. С ним я могла говорить о трубах и чудесах одновременно. Он не дарил мне цветов — он дарил мне лошадку. Не посылал приглашений — просто взял выходной. Не обещал изумрудов — обещал быть рядом.

Может, это и есть то, что мне нужно? Может, гидравлика — не главное? Может, главное — чтобы человек понимал? Не магию. Не водопровод. А меня.

Я зашла в квартиру. Рудольф сидел за столом и что-то писал в своей папке.

— Вы вернулись! — сказал он. — Ювелир ждёт! Он прислал подтверждение! И булочник снова прислал корзину! И...

— Потом, — сказала я. — Всё потом.

Я прошла в свою комнату и закрыла дверь. Села на кровать. Достала из кармана маленькую металлическую лошадку. Она махала хвостиком и перебирала ногами.

Мне нужно время. Но ответ я, кажется, уже знала.

Глава 20.

Проснулась я от холода.

Не от того уютного утреннего холодка, когда одеяло сползло, а воздух в комнате свеж, — нет. От холода каменного, подземельного, от которого ломит кости и немеют пальцы. Я открыла глаза и увидела серый сводчатый потолок. Стены — грубый камень. Окно — узкое, под самым потолком, забранное решёткой. Сквозь него сочился серый, пыльный свет.

Я попыталась пошевелиться и не смогла. Руки были связаны за спиной. Ноги — в лодыжках. Верёвка грубая, пеньковая, врезалась в кожу. Я лежала на чём-то жёстком — соломенный тюфяк, наверное, — и пыталась понять, где я и как сюда попала.

Последнее, что помнила, — вечер. Я вернулась домой после прогулки с Гуннаром. Легла спать. Всё было как обычно. И вот — каменный мешок.

Паника начала подниматься откуда-то из живота, но я её задавила. Паника — плохой помощник. Сначала — освободиться. Потом — думать.

Я повернулась на бок, потом на живот. Руки за спиной — плохо, но не безнадёжно. Я начала тереть верёвку о край каменной лежанки. Пенька жёсткая, край шершавый. Минута, другая, третья. Пальцы занемели, запястья саднило. Но я чувствовала, как волокна понемногу поддаются.

Ещё немного. Ещё. Одно усилие — и верёвка лопнула. Я выдохнула и села. Руки затекли, я растирала их, пытаясь вернуть чувствительность. Потом принялась за ноги. Узлы были тугие, но я справилась — сказался опыт завязывания и развязывания всего на свете в прошлой жизни. Через десять минут я была свободна.

Встала. Голова немного кружилась — то ли от духоты, то ли от того, чем меня усыпили. Осмотрелась. Комната маленькая, каменная. Дверь — тяжёлая, дубовая, с железными петлями. Заперта, разумеется. Окно под потолком — не достать. На полу — соломенный тюфяк, пустое ведро в углу, кувшин с водой. Хоть воды оставили,