Из ЖКХ в маги - Виктория Крафт

Зал был огромный. Алтарь стоял в дальнем конце, и мне казалось, что идти до него целую вечность. Хрустальные люстры мерцали холодным светом. Цветы — белые лилии, розы, ещё какие-то — стояли вдоль прохода, и их запах был приторным, удушающим. Где-то играла музыка — тихая, торжественная, но я почти не слышала её. Я слышала только стук своего сердца. И шорох подвенечного платья по мраморному полу.

Колени тряслись. С каждым шагом — всё сильнее. Я шла, и ноги подгибались, как будто пол подо мной был не твёрдым мрамором, а зыбким песком. Я сжимала букет — какие-то белые цветы, мне их сунули перед выходом, — и пальцы сводило от напряжения. Я пыталась дышать ровно, но воздух застревал в горле. Сердце колотилось где-то у самого горла, и каждый его удар отдавался в висках.

Чем ближе к алтарю, тем хуже мне становилось. К тряске в коленях добавилось что-то ещё. Непонятное. Незнакомое. Какое-то странное ощущение в груди, в голове, во всём теле. Как будто внутри меня что-то натягивалось. Как струна. Или как водяная гладь перед тем, как её разобьёт камень.

Я подняла глаза. Он стоял и ждал. Тот самый старик. Тот, что подошёл ко мне на премьере иллюзий. Высокий, согбенный, но чувствовалась в нём какая-то жуткая, нечеловеческая сила. Лицо — бледное, с резкими, глубокими морщинами, похожими на трещины во льду. Глаза — светлые, почти прозрачные, как замёрзшая вода. И холод. Тот самый холод, от которого замирает сердце. Сейчас он шёл от него волнами, заполняя весь зал, и я чувствовала, как леденеют пальцы в белых свадебных перчатках. Как стынет кровь в жилах. Как с каждым шагом холод подбирается к самому сердцу.

Некромант. Не маг воды. Некромант.

Рудольфа обманули. Или он сам себя обманул. Или ему заплатили столько, что он решил не задавать вопросов. Теперь это не имело значения. Я стояла в подвенечном платье перед алтарём, а на меня смотрел человек, от которого веяло могильным холодом. Человек, который, кажется, видел меня насквозь.

И в голове у меня, перекрывая и музыку, и стук сердца, и шорох платья, закрутилась одна-единственная мысль. Глупая. Нелепая. Совершенно неуместная.

«А теперь поцелуйтесь».

Я чуть не споткнулась. Поцелуйтесь. С ним. С этим ледяным стариком, от которого тянет могилой. Поцелуйтесь. Я представила это — в деталях, ярко, непрошено. Как священник скажет: «Объявляю вас мужем и женой». Как он повернётся ко мне. Как наклонится. Как его тонкие, бледные, холодные губы приблизятся к моим. Как они коснутся меня. Как холод от них проникнет в рот, в горло, в грудь. Как я стану его женой — не только по бумагам, но и по этому ледяному поцелую, который скрепит сделку.

Меня затошнило.

Не легонько, не чуть-чуть — по-настоящему. Тошнота поднялась откуда-то из живота, подкатила к горлу горячей волной. Я сглотнула, пытаясь удержать её. Белые цветы в моих руках дрожали. Лоб покрылся испариной. Перед глазами всё поплыло — люстры, цветы, лица гостей, — и в этом тумане я видела только его. Как он ждёт. Как он смотрит. Как он уже почти победил.

Ещё шаг. Ещё.

Тошнота не проходила. Она нарастала, становилась невыносимой. Я дышала ртом, хватала воздух, но он был холодным, ледяным, он пах смертью. Меня мутило от этого запаха. Мутило от холода. Мутило от мысли, что этот человек ко мне прикоснётся. Что он будет моим мужем. Что я проснусь завтра утром — и он будет рядом.

Я остановилась.

Прямо посреди прохода. В десяти шагах от алтаря. Ноги вросли в мраморный пол. Рудольф что-то зашипел сзади, но я не слышала. Я стояла и чувствовала, как внутри меня что-то рвётся. Что-то, что держалось долго, очень долго — может быть, всю жизнь.

Вода.

Она пришла не сразу. Сначала — ощущение. Как будто моё тело перестаёт быть твёрдым. Как будто кожа истончается, становится проницаемой. Как будто я переполняюсь чем-то — не кровью, не плотью, а влагой. Я подняла руку — и увидела, как с кончиков пальцев срываются капли. Маленькие, прозрачные. Они падали на мраморный пол, и их становилось всё больше.

Я стала дождём.

Нет, я всё ещё стояла. Ноги в белых туфлях — на полу. Руки сжимали букет. Лицо было скрыто вуалью. Но внутри меня что-то сломалось — или, наоборот, проснулось. И вода, которая всегда была моей, всегда слушалась, всегда откликалась, — она пришла. Она рвалась наружу, как будто её слишком долго держали взаперти. Как будто она ждала. Как будто она знала, что этот момент настанет.

Первый порыв ветра ударил в окна. Стекло задрожало. Свечи на алтаре замигали, несколько погасло. Некромант нахмурился. Его ледяные глаза сузились. Рудольф что-то закричал сзади, но его голос утонул в нарастающем шуме.

Ливень начался внезапно. Не снаружи — внутри. В зале. Вода хлынула с потолка — нет, из воздуха, из ничего, из меня. Она лилась потоками, заливала мраморный пол, белые лилии, скамьи, ковры. Люди закричали. Кто-то побежал к дверям. Кто-то упал, поскользнувшись. Кто-то пытался удержать свечи, но вода заливала их одну за другой. Зал погружался в полумрак, освещённый только мерцанием люстр и вспышками молний — да, молний, потому что снаружи тоже началась гроза.

— Продолжаем церемонию! — заорал некромант. — Не останавливаться!

Но вода не слушалась. Она поднималась. Вот она уже по щиколотку. Вот по колено. Хрустальные люстры закачались, зазвенели подвесками. Потом — ураган. Настоящий ураган. Вода взметнулась столбом, завертелась воронкой, подхватила цветы, скатерти, чьи-то шляпы, чей-то парик. Гости визжали и карабкались на скамьи. Рудольф вцепился в колонну и что-то кричал мне, но я не слышала.

Я стояла в центре этого безумия — и чувствовала себя свободной.

Вода не причиняла мне вреда. Она обнимала меня. Она была мной. А я была ею. Я раскинула руки — букет упал в воду и поплыл, — и рассмеялась. Не истерически. Не от страха. От счастья. Потому что я наконец поняла. Я маг воды. Всегда была. Просто не знала. А теперь — знаю. И это знание наполняло меня такой силой, какой я не чувствовала никогда в жизни.

Зал наполнялся водой. Она уже доходила до пояса. Некромант попытался дотянуться до меня — его ледяная рука выбросилась вперёд, но вода отбросила её, как пушинку. Он пошатнулся. Его глаза вспыхнули злобой, но холод, который он источал, был бессилен против моей воды. Вода была живая. Вода была тёплая. Вода была я.

Я повернулась и