Из ЖКХ в маги - Виктория Крафт

— Прекрати! — взмолился Рудольф.

— Значит, надо сделать так, чтобы не поймали, — ответила я.

Сначала нужно было вытравить старый текст. Чернила были магические. Просто так их не смыть.

— Муравьи, — сказала я.

— Что?

— Муравьи. Им всё равно на магию. Обведу буквы сахарным сиропом — они выедят чернила. Надо только следить, чтобы бумагу не тронули.

Торвальд посмотрел на меня, покачал головой, но улыбнулся.Я сварила густой сироп, остудила. Кисточкой обвела каждую букву. Потом сходила за муравейник за кузницей, набрала муравьёв в горшок, выпустила на грамоту.

Они засуетились, забегали. Почуяли сироп. Почуяли чернила. И принялись за работу.

Я сидела над грамотой до утра. Следила, чтобы муравьи не обгрызли бумагу. К рассвету чернила исчезли. Бумага осталась целой.

— Готово, — сказала я. — Теперь чистая грамота. С королевской печатью. Осталось вписать новый текст.

Я села за стол. Обмакнула перо в чернила.

— «Указ Его Величества... Повелеваем освободить мага огня... Гуннара из Данвира... Содержащегося на королевских рудниках без надлежащего суда...»

Я выводила букву за буквой. Аккуратно, стараясь повторить почерк королевского писаря. Это было похоже на черчение — та же точность, то же внимание к мелочам.

Торвальд смотрел, не отрываясь.

— Неплохо, — сказал он. — Очень неплохо. А печать?

— Печать уже есть. Настоящая. Муравьи её не тронули.

— Значит, указ почти готов.

— Почти. Осталось дописать, поставить дату и скрепить.

Потом Рудольф написал прошение в ратушу и письмо королю. Всё как я велела.

— Отправишь утром, — сказала я. — А потом уедешь. В Озёрный Угол. К Игнату. И будешь сидеть там, пока всё не уляжется.

— А если меня найдут?

— Не найдут. Если будешь вести себя тихо.

— А кочерга? — жалобно спросил он.

— Кочерга останется в резерве, — усмехнулся Торвальд.

Рудольф сглотнул, встал, сунул документы в папку и вышел в ночь.

Глава 25.

Рудольф бегал по городу как ошпаренный.

Я видела его мельком: то у ратуши, то у почтовой станции, то у дома какого-то писаря. Он сжимал под мышкой папку, поправлял съезжающие очки и бросал по сторонам затравленные взгляды. Прошения, письма, жалобы — всё, что мы заготовили, он разносил по инстанциям с усердием человека, которому пообещали, что от этого зависит его жизнь. Потому что так оно и было.

Мы с Торвальдом собирались в дорогу.

Я сидела в кузнице и перебирала вещи. Одежда — простая, крепкая, без вышивок. Дорожный плащ на подкладке. Второй, полегче, на смену. Крепкие башмаки на толстой подошве. Тёплые чулки. Нож. Огниво. Соль. Немного еды. Фляга для воды — я погладила её и улыбнулась. Фляга мне, магу воды, была нужна скорее для вида. Но пусть будет.

— Оружие, — сказал Торвальд, подходя сзади. — Ты умеешь пользоваться?

— Ножом умею, — ответила я. — А из магического... — я пожала плечами. — Вода. Мне хватит.

— Вода — это хорошо, — кивнул он. — Но нож надёжнее. Держи.

Он протянул мне нож в кожаных ножнах. Короткий, с удобной рукоятью, лезвие тёмное, без блеска. Я взяла. Тяжёлый, сбалансированный. Лёг в ладонь, как будто всегда там был.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что. Гуннар его делал. Сказал — на всякий случай.

Я сжала рукоять. Гуннар. Даже здесь. Даже сейчас. Он будто был с нами.

— Он бы хотел, чтобы ты его взяла, — добавил Торвальд тихо.

Я кивнула и засунула нож за пояс.

Попутный караван нашёлся быстро. Торвальд знал одного купца, который вёз ткани и соль в восточные селения. Тот согласился взять нас за небольшую плату. Выезжали с рассветом.

Утро было прохладное, в воздухе пахло туманом и мокрой дорогой. Караван состоял из пяти телег, гружённых мешками и тюками. Купцы, возчики, охрана — человек пятнадцать. Мы с Торвальдом пристроились на последней телеге, среди тюков с шерстью. Пахло овчиной и пряностями. Телега скрипела, покачивалась, и под этот мерный скрип я не заметила, как задремала.Дорога на восток была пыльная и ухабистая. За день мы проезжали редкие деревни, миновали поля, перелески, мелкие речушки. Я смотрела по сторонам и думала о Гуннаре. Где он? Как он? Жив ли? Сердце сжималось при каждой мысли, но я гнала страх. Не время. Сначала — добраться.

К вечеру первого дня караван остановился у постоялого двора. Купцы развели костёр, достали еду. Мы с Торвальдом сидели чуть поодаль. Я слушала разговоры.

— Таинственный лес, — говорил один купец, пожилой, с седой бородой. — Не люблю я те места. Дурная слава о нём.

— Болтовня, — отмахнулся второй, помоложе. — Лес как лес.

— Как лес, да не совсем, — не унимался первый. — Люди там пропадают. Говорят, странные звери водятся. Не то волки, не то кто похуже. Кто войдёт — не все выходят.

— А кто входит? — хмыкнул молодой. — Дураки да смельчаки.

— Вот-вот, — старик покачал головой. — Смельчаков жалко.

Я придвинулась ближе.

— А что за лес? — спросила я.

Купцы переглянулись.

— Да есть там один, — неохотно ответил старик. — К востоку от тракта. Чёрный лес зовут. Деревья высоченные, стволы чёрные. Будто обугленные. И тихо там. Птицы не поют. Зверь не бегает. Только туман по низинам стелется. А из тумана — глаза. Жёлтые.

— И что, люди правда пропадают? — спросила я.

— Правда, — старик перекрестился. — Купец один пошёл туда за дровами. Не вернулся. Стража искала — не нашла. Даже костей не нашли. Будто и не было человека.

— Я слышал, — подал голос молодой, — что из того леса по ночам вой слышен. Не волчий. То ли плач, то ли смех. Кто услышит — тот не спит до утра.

— Говорю же — дурное место, — старик замотал головой. — Обходим стороной. И вам советую.

Я посмотрела на Торвальда. Он слушал молча, но глаза у него были серьёзные.

— Нам туда не надо, — сказал он. — Нам на рудники.

— На рудники? — удивился старик. — И что вам там? Место гиблое. Каторжники, маги, всякая шваль. Там и свободные-то долго не живут.

— У нас дело, — коротко ответила я.

Старик покачал головой, но больше не спрашивал.

На третий день караван остановился на развилке.

— Всё,