Из ЖКХ в маги - Виктория Крафт

Я слушала, и внутри что-то медленно сжималось.

— Давно? — спросила я хрипло.

— Давно, — кивнул Мох. — Листья падали, снег ложился, потом снег таял. Не один раз.

— А ты уверен, что они не выбрались? — спросил Торвальд. — Может, их нашли? Или они сами...

— Не выбрались, — отрезал Мох. — Я бы знал. Лес всё знает. Земля держит их до сих пор.

Я молчала. В голове стучало. Двое. Мужчина и женщина. Маги. В антимагических наручниках. В землянке, которая осыпалась.

— Мои родители пропали в Диких Землях, — тихо сказала я. — Марина-водница и Орен-землевик. Их не видели мёртвыми. Просто вести перестали приходить.

Мох поднял на меня жёлтые глаза.

— Вода и земля, — сказал он. — Марина... имя такое, текучее. Не помню. Я имён не спрашивал. Но женщина пахла водой. Как ты.

— Нужно проверить, — сказала я. — Покажешь, где эта землянка?

— Покажу, — кивнул Мох. — Утром. А пока — спите. Я посторожу. От зверей. И от тех, кто по ночам ходит.

Он исчез в темноте. Я села у костра. Торвальд — рядом.

— Может, это не они, — сказал он. — Мало ли магов на востоке.

— Может, — согласилась я. — Но проверить надо. Если это они... — я замолчала.

— Если это они, — продолжил Торвальд тихо, — ты хотя бы будешь знать. Лучше знать, чем ждать.

Я кивнула. Завернулась в плащ и закрыла глаза. Сон пришёл не сразу. В голове крутились слова Моха. «Обоих сковали антимагическими наручниками». «Спрятались в землянку». «Не выбрались».

Глава 27.

Утро в Чёрном лесу наступило тихо, без птиц.

Я проснулась от того, что кто-то осторожно тряс меня за плечо. Торвальд. Он уже сидел у погасшего костра и всматривался в серую пелену тумана, что стелилась между деревьями. В лесу пахло сыростью, грибами и холодной землёй.

Дед Мох появился из тумана бесшумно, словно сам был его частью.

— Проснулись, — сказал он вместо приветствия. — Ну, идём. Покажу. Пока светло.

— Подожди, — я поднялась, размяла затёкшие плечи. — Давай сначала чаю. С утра надо поесть. И тебя угостим.

Мох принюхался.

— Чаю? Какого?

— Травяного. С мятой и зверобоем. У меня с собой сбор. Бабушка собирала. Согревает, бодрит, и нервы в порядок.

— Нервы мне не мешают, — проворчал Мох. — Но чай... чай можно.

Я развела огонь, поставила котелок. Вода нашлась быстро — я чувствовала её подо мхом и корнями, чистую, холодную, лесную. Она даже не сопротивлялась, когда я потянула её тонкой струйкой вверх. Мох смотрел на это с любопытством.

— Ловко, — сказал он. — Вода тебя слушается. Хорошо.

Когда чай был готов, я разлила его по кружкам. Мох взял свою обеими руками, понюхал, осторожно отхлебнул.

— Ну? — спросила я.

— Хорошо, — признал он. — Тепло. И травами пахнет. Как летом. В лесу летом тоже так пахнет.

— Пей, — я улыбнулась. — Это тебе за помощь.

Мох пил, причмокивая, и с каждым глотком становился всё благодушнее.

— А хлеба больше нет? — спросил он, заглядывая в мой мешок.

— Есть, — я достала половину каравая. — Держи.

Он отломил кусок, стал жевать, жмурясь, как кот.

— Хорошие вы, — сказал он наконец. — Всё-таки хорошие. Жалко, что в лесу такие редко ходят.

— Мы пойдём дальше, — сказала я. — Но сначала — землянка.

Мох кивнул, поднялся, отряхнул свою хламиду.

— Идём.

Он повёл нас через лес. Не по тропе — её и не было, — а какими-то одному ему ведомыми приметами: то вдоль ручья, то через овраг, то мимо старого пня. Я не запоминала дорогу. Всё равно не выйду отсюда без него.

Шли долго. Туман то сгущался, то редел. Деревья стояли чёрные, мокрые, безмолвные. Под ногами мягко пружинил мох.

Наконец Мох остановился.

— Здесь, — сказал он.

Я огляделась. Небольшой провал в земле, заросший папоротником и дикой малиной. Кривые корни старой ели нависали над ямой, как кости. Край был оползший, осыпавшийся. И оттуда, из глубины, тянуло холодом. Не таким, как от Моргана, — другим. Земляным. Глубинным. Мёртвым.

— Землянка, — тихо сказала я. — Они там?

— Там, — кивнул Мох. — Только я туда не хожу. Земля там мёртвая. А я — живой. Мне нельзя.

Я подошла к краю провала и остановилась. Спускаться не пришлось — я маг воды. Вода чувствует всё. Я закрыла глаза и потянула. И она показала.

Два скелета. Они лежали рядом, в провалившейся яме, присыпанные землёй и старыми досками. На запястьях — антимагические наручники. Тяжёлые, чёрные, с выбитыми рунами. И рядом — кожаная сумка. У женщины. Крепкая, с широким ремнём. Она не истлела, не рассыпалась — только потемнела от времени и земли. Женщина прижимала её к себе до последнего.

Я открыла глаза.

— Они там, — сказала я. — И с ними сумка. С документами.

Я не стала спускаться. Вода сделала всё за меня. Тонкие струйки просочились вниз, подхватили сумку, подняли её наверх. Она была тяжёлая, промокшая, но целая.

Я откинула клапан. Внутри — документы. Свидетельства. Магические печати. И письмо.

Я развернула документы. Руки дрожали.

— Марина-водница, — прошептала я. — Орен-землевик.

Торвальд шагнул ближе.

— Это твои родители? — спросил он.

— Да, — я подняла на него глаза. — Это они. Точно. Вот их документы.

Я достала письмо. Бумага была плотная, магическая — не рассыпалась. Почерк аккуратный, но неровный — писали в спешке.

Я читала вслух, и голос мой прерывался:

— «Мы, Марина-водница и Орен-землевик, оставляем это письмо для тех, кто нас найдёт. Мы искали залежи драгоценных камней. Нашли. У восточного хребта. Большую жилу. Князь этих земель, узнав о находке, испугался. Он родственник короля. Он не хотел делиться. И он сковал нас антимагическими наручниками и отправил на рудники, которые держит его друг — граф. Без суда. Без бумаг. Когда обоз остановился на ночлег, нам удалось украсть сумку с документами, бумагой и письменными принадлежностями. Мы бежали в Чёрный лес. Сюда не пойдут искать. Леса боятся. Если вы читаете это — значит, мы не выбрались. Землянка осыпалась. Магии нет. Сил нет. Расскажите всем. Пусть узнают