Дотянуться до легенды 2 - lanpirot

Ветров отложил карандаш и посмотрел на меня. В его глазах читалось профессиональное любопытство, не дающее покоя настоящему журналисту, пока история не рассказана до конца.

— Николай, — осторожно произнёс он, — бой — это одна сторона медали. Но меня не меньше интересует другое: как вам удалось выжить и уйти от немцев?

Я сделал ещё глоток чая. Кружка уже почти опустела, и чай на дне был холодным. В голове всплыли образы моего «появления» в этом времени — ржаное поле и темнота. Затем сырая нетопленая баня, запах прелой берёзы и дымка.

— Последние три снаряда я не успел расстрелять — немецкая мина разорвалась совсем рядом. Осколками почти не зацепило — так, немного подрало, да поцарапало, да ещё грязью с камнями обдало… А вот контузия была серьёзная. Я упал у орудия и, видимо, потерял сознание. Сколько пролежал — не знаю…

Я сделал паузу. Ветров замер, карандаш завис над блокнотом. Круглов перестал протирать объектив и тоже уставился на меня.

— Немцы меня за мёртвого приняли. Пушка разбита, я лежу у станины, весь в копоти и крови, не шевелюсь. Не знаю, может, меня немного и попинали, а затем решили — всё, отмучился артиллерист.

— И что дальше? — Ветров подался вперёд.

— А дальше… — Я усмехнулся, сам не веря, что произношу это вслух. — Дальше их командир — оберст Эбербах, тот самый, чья колонна на два с половиной часа застряла у Сокольничей из-за моей маленькой сорокопятки, — лично подошёл к моему орудию. Посмотрел на пушку. На стреляные гильзы. На три оставшихся снаряда. И снял фуражку…

Ветров перестал писать, с удивлением подняв на меня глаза.

— Снял фуражку? — хрипло переспросил корреспондент.

— Снял, — подтвердил я. — А потом произнёс речь, в которой назвал меня героем и приказал похоронить с почестями. Я, правда, этого не слышал — лежал без сознания. Но мне потом рассказал один из местных жителей.

— Немцы… героем? — Ветров изумлённо покачал головой. — Врага? Солдата противника?

— Так и есть, товарищ Ветров, — подтвердил Колесников. — Разведчики докладывали, что оберст Эбербах лично распорядился похоронить нашего старшего сержанта с воинскими почестями. Он приказал местным жителям подготовить тело к погребению: вырыть могилу и обмыть тело.

— И как вы очнулись? — тихо спросил Ветров.

— Местный старик… дед Трофим. Из Сокольничей. Немцы ему приказали: обмыть тело — вот он меня в свою баню и отнёс. Начал обмывать, а я… взял и глаза открыл. Представляете его лицо?

Ветров хмыкнул, но карандаш не отложил. Строчил, строчил.

— Дальше — больше. Приходит немецкий унтер — проверить, как дела. А я в бане, живой, и деваться некуда. Пришлось его… обезвредить. Оглушил ковшом по голове. Тихо, без выстрела.

Забрал у него автомат, пистолет, гранаты, карту. Местные жители принесли одежду. Переоделся я в гражданское и ушёл. Через огороды, в лес. А дальше — вдоль Добрости, на юг, к своим.

— И долго добирались? — спросил Круглов.

— Пару дней. По лесам, да по оврагам. Карта, что я у того унтера взял, — она и помогла. Вышел на группу окруженцев, вместе к своим пробились. С ними и до наших добрался.

Ветров закрыл блокнот, сунул карандаш за ухо и долго смотрел на меня. Потом покачал головой.

— Знаете, Николай, — произнёс он наконец, — я много чего за эту войну слышал. Но чтобы немцы сами распорядились похоронить нашего бойца с почестями… Чтобы их командир фуражку перед мёртвым врагом снял… — Он помолчал. — Об этом надо обязательно написать.

Что наши бойцы воюют как настоящие герои, что даже враг это признает! А если это так, правда на нашей стороне! — Ветров закрыл блокнот и сунул карандаш в нагрудный карман.

— Николай, — произнёс он, — спасибо вам огромное! С такими героями, как вы, мы обязательно победим!

— Победим, — повторил я. — Обязательно победим!

Колесников поднялся из-за стола.

— Ну что, товарищи корреспонденты, — произнёс он, — надеюсь, материала у вас достаточно?

— Хватает, Василий Тимофеевич, — кивнул Ветров, поднимаясь и одёргивая гимнастёрку. — Ещё хочу переговорить с комбатом…

— Капитаном Кимом? — спросил комиссар.

— Да с ним, — кивнул Ветров.

— И фото с пушкой! — резво напомнил фотокорреспондент.

— Вы сейчас перекусите, товарищи, — произнёс Колесников. — А после мы вас отвезём прямо в батальон капитана Кима! Баевский! — крикнул бригадный комиссар.

Ординарец появился и увёл корреспондентов с собой. Дверь за ними закрылась. В блиндаже стало тихо. Колесников сел обратно за стол, налил себе ещё чаю и посмотрел на меня тяжёлым, усталым взглядом.

— Ну что, товарищ старший сержант, — глухо произнёс он, — давай вернёмся к нашему разговору…

— Давайте, товарищ бригадный комиссар, — произнёс я.

Колесников молча кивнул. Потом взял со стола карандаш и повернулся к карте.

— Тогда давай, показывай, где, по-твоему, немцы нанесут удар?

Я поднялся и подошёл к карте, висевшей на бревенчатой стене блиндажа. Мой взгляд скользнул по знакомым линиям дорог, рек и населённых пунктов. В голове чётко всплыли совсем другие карты — те, что я изучал в учебниках истории в своём будущем. Карты Смоленского сражения и Рославльского котла, трагедию которого я знал наизусть.

— Сейчас наша армия наступает на запад, к Смоленску, — начал я, ткнув пальцем в точку, где шли тяжелейшие бои. — Командование ставит задачу деблокировать наши окружённые части. Армия бьёт широким фронтом, коммуникации растянуты. У нас три дивизии? Так?

Колесников нахмурился, подавшись вперёд и вонзившись взглядом в карту:

— Так. Но мы проломим…

— Нет, — жёстко ответил я. — Мы уже увязли. Признайте, товарищ бригадный комиссар: наступление ведётся широким фронтом, связь между дивизиями слабая, тылы растянуты. А Гудериан просто дал нам выдохнуться.

Я провёл пальцем по карте, стараясь как можно точнее показать направление ударов.

— Вебер ставил задачи своей группе, опираясь на конкретный план командования вермахта. Первое августа — начало генерального наступления. Пока мы рвёмся на запад, Гудериан скрытно стягивает против нашей армии мощный кулак из девяти дивизий, товарищ бригадный комиссар!

— Девять дивизий против наших трёх… — выдохнул бригадный комиссар, медленно откидываясь на спинку стула. Его лицо окаменело.

— Именно. Первое августа — они переходят в наступление, нанося удары по нашим флангам. Двадцать четвёртый мотокорпус ударит с запада, из района Кричева — танками