Дотянуться до легенды 2 - lanpirot

немцы могли освободить дорогу. Коля мне сказал: «Товарищ капитан, рана серьёзная — вы идите. А я ещё пару снарядиков воткну фрицам и вас догоню». А он… два с половиной часа. Один. Против целой колонны.

Ветров замер, не отрывая карандаша от блокнота.

— Товарищ капитан, — произнёс Ветров, — а что вы почувствовали, когда узнали, что Николай жив?

Ким помолчал. Посмотрел на меня. Потом на пушку. Потом снова на меня.

— Не поверил, — честно ответил он. — Мы его уже похоронили. А потом — вот он. Стоит передо мной. Живой. Чёрт возьми, живой… — Голос капитана дрогнул, и он отвернулся, делая вид, что поправляет повязку.

Ветров закрыл блокнот.

— Спасибо, товарищ капитан, — тихо произнёс он. — Этого достаточно.

Солнце уже почти село, когда корреспонденты засобирались в обратную дорогу. Ветров сунул блокнот в нагрудный карман. Круглов бережно уложил «Лейку» в потёртый кожаный футляр, и мы пошли обратно, к ожидающей корреспондентов полуторке.

Провожали москвичей всей частью: бойцы-артиллеристы выстроились вдоль обочины — кто стоял, кто сидел на бруствере окопа, кто прислонился к стволу пушки. Они махали руками, кричали что-то вслед, некоторые даже свистели.

— Передавайте товарищам в Москве, что мы тут держимся! — крикнул кто-то из бойцов.

— И что фрица бьём! — добавил другой.

— Напишете про нас, товарищи корреспонденты! — донёсся чей-то молодой голос. — Про всех нас напишете!

Ветров повернулся к солдатам, прижал руку к груди и крикнул в ответ:

— Напишу! Про всех напишу, товарищи! Каждый ваш подвиг страна узнает!

Круглов вскинул фотоаппарат и запечатлел всю роту, стоящую вдоль дороги, машущую им вслед поднятыми руками на фоне закатного неба. Корреспонденты забрались в кузов. Ветров помахал рукой, Круглов козырнул.

Грузовик чихнул и, постепенно разгоняясь, покатил по разбитой фронтовой дороге. Бойцы ещё долго стояли, глядя ей вслед, а затем неохотно потянулись к своим позициям — никаких «развлечений» на сегодня больше не планировалось.

— Коля! — окликнул меня Серёга Петренко, подойдя ближе. — Пойдём, покажу, где сейчас ночуем. Правда, из нашего расчёта остался только я…

— Пусть земля им пухом, — произнес я, — стащив с головы пилотку. — Отличные парни были. Но мы еще за них отмстим, Серёг!

Петренко повёл меня к деревне, вернее, к тому, что от неё осталось. Деревушка была небольшой, домов на пятнадцать-двадцать. Половина изб стояла целой, хоть и с выбитыми стёклами, и просевшими крышами.

— Тут мы и квартируем, — пояснил Серёга, указав на одно из уцелевших строений.

Мы подошли к избе. Серёга толкнул дверь — та скрипнула и распахнулась. Внутри пахло старым деревом и портянками — неизменным армейским ароматом. Ну, куда без него? Бойцы, те, кто не был задействован вечером в нарядах, расположились прямо на полу — вповалку, бок о бок, используя любую возможность выспаться.

— Вот здесь и ложись, — произнёс Серёга, — у окна. Есть хочешь?

Я покачал головой.

— Не, Серёга, спасибо! Я на генеральской кухне сегодня от пуза наелся.

— Генеральская кухня, говоришь? — усмехнулся Серёга. — Ну, тогда понятно…

Не успел я оглядеться, как в дверь просунулась голова Григоряна.

— Товарищ старший сержант! — произнёс он запыхавшись. — Комбат вызывает!

Ким ждал меня в своем блиндаже, разложив перед собой карту.

— Проходи, Коля, — произнёс он, жестом приглашая меня садиться. — До утра ждать не стоит — там фриц опять попрёт — будет не до того.

Я уселся, чувствуя, как после долгого дня гудят ноги. Ким ткнул пальцем в карту.

— Смотри, — начал он без предисловий. — Мы сейчас вот здесь, у деревни… Передний край проходит по вот этой высотке, — палец скользнул к западу. — За ней — нейтральная полоса, а дальше — немцы. Сидят тихо, сволочи, не высовываются уже вторые сутки! Добром это не кончится!

— Логично, — коротко произнёс я.

— Так что завтра могут навалиться.

Я молча кивнул, переваривая услышанное.

— Теперь про твой расчёт… — Батяня запнулся, и я увидел, как на его лице мелькнула тень. — Из него остался только один человек.

— Серёга, — тихо произнёс я. — Я знаю…

— Да, выжил один Петренко, — подтвердил Ким. — Ранение лёгкое — в строй вернулся почти сразу… А вот остальные…

Повисла тяжёлая пауза. Чувства Коли захлестнули меня в очередной раз, я, как мог, постарался с ними справиться.

— Я назначил тебе новый расчёт, — произнёс Ким, нарушая молчание. — Из других расчетов — потери у нас большие. А пока запомни: командиром орудия и наводчиком будешь сам. Заряжающим — Петренко. Подносчиком — красноармеец Фомин, совсем пацан, но толковый. Ездовым[1] — Зайцев, мужик крепкий, бывший колхозник. Я уже всех предупредил, что сегодня прибудет командир расчёта. Не подведи, Коля. Дай фрицам прикурить, как под Сокольничами!

— Не подведу, товарищ капитан! Сейчас же всё проверю.

— Убедись, что все в порядке. Ну, и с новыми подчинёнными познакомься.

— Есть, товарищ капитан.

— Тогда свободен, товарищ старший сержант!

Я поднялся и вышел. Ночь предстояла короткая, а завтра, возможно, снова в бой.

[1]Ездовой (или подносчик-ездовой) в расчете «сорокопятки» — это боец, который отвечал за лошадей, передок (колесную тележку со снарядами) и маневренность пушки на марше.

В 1941 году, когда грузовиков не хватало, именно лошади были главной тягловой силой противотанковой артиллерии. Роль ездового была незаменимой и крайне опасной.

Обязанности ездового:

На марше: Он управлял запряжкой лошадей (для «сорокопятки» требовалась пара или четверка коней). Кони тянули за собой передок со снарядами, к которому цеплялась сама пушка. Ездовой должен был умело вести коней по бездорожью, грязи и укрывать колонну при налетах авиации.

При выходе на позицию: Ездовой подвозил пушку максимально близко к полю боя (насколько позволял рельеф и обстрел). По команде «К бою!» он быстро отцеплял пушку от передка и уводил коней в ближайшее укрытие (овраг, перелесок, за дома), чтобы их не скосило осколками.

В ходе боя: Оставив коней в безопасном месте под присмотром, ездовой часто бежал на огневую позицию и работал подносчиком снарядов или помогал разворачивать и перекатывать пушку за станины.

При отступлении или смене позиции: Это был самый критический момент. По сигналу командира ездовой на бешеной скорости вылетал из укрытия прямо под огонь, разворачивал коней, расчет цеплял пушку, и они уносились на новый рубеж. Если ездового или коней убивали, пушка становилась неподвижной