Ревизор: возвращение в СССР 63 - Серж Винтеркей

– Жанна, а кому именно ты рассказала про то, куда в Италию Ивлев поедет?

– Аскольд… – начала отвечать Жанна и вдруг зависла, сообразив, что что-то неправильное делает.

Но было уже поздно. Сатчан все понял. Ивлев был прав. Она не просто с его документами бегала. Она еще и трепалась кому-то на сторону по поводу заграничной поездки Ивлева.

– Жанна, ты же начала уже имя произносить. Так договаривай до конца, что это за Аскольд такой?

Горестно вздохнув, Луппиан, видимо, сама поняла, что в такой ситуации упираться уже нет никакого смысла, и сказала:

– Товарищу Аскольдову, он старшим референтом Совмина работает, очень серьезный человек. Вот он и интересовался тем, куда именно Павел Ивлев едет.

– Ладно, я все понимаю. Человек из Совмина. А скажи мне, Жанна, мы как-то подотчетны Совмину? Я имею в виду нашу комсомольскую организацию в университете или хотя бы даже на факультете.

Ответ, конечно, был очевиден, но Жанна не спешила его давать. Она уже прекрасно поняла, что Сатчан с самого начала их разговора вовсе не был дружелюбным. А просто искусно завлек ее в ловушку, заставив проговориться. Сатчан с легкостью читал эти мысли на ее лице. Девушка была в смятении, но, раз уж проговорилась, то все же, поколебавшись секунд пятнадцать, дала ответ.

– Нет, Павел Игоревич, мы не подотчетны.

– Ответь мне тогда, почему, когда совершенно посторонний человек, пусть даже из очень серьезной и уважаемой организации, приходит с вопросом по нашему студенту, и не только студенту, а важному человеку для всего нашего экономического факультета из-за его работы в прессе, ты берешь и выкладываешь все, о чем тебя спросит этот человек? Чего мне от тебя ждать? Что в следующий раз кто-то с вопросом по мне придет посторонний, и ты ему про меня все расскажешь со всеми подробностями? А потом у меня возникнут какие-то неприятности из-за твоей болтливости?

– Нет, что вы, Павел Игоревич, вы же начальство. Я вас уважаю. Я никогда ничего никому про вас рассказывать не буду.

– Так а что, Жанна, выходит, что ты только начальство уважаешь? Ивлев для тебя не начальство, поэтому твоего уважения не заслуживает, и ты про него рассказываешь конфиденциальную информацию посторонним. Прекрасно зная, что не должна на самом деле этого делать. Так, что ли, получается?

– Ивлев – другое дело.

Было видно, что Жанна как-то собралась с духом и начала говорить гораздо более твёрдо.

– Ивлева, в отличие от вас, я не уважаю. Не потому, что он не начальство, а потому, что он блатной.

– И в чём же это проявляется? – с неподдельным удивлением спросил её Сатчан.

– А что вы, Павел Игоревич, сами не видите? – Жанну как прорвало. – Кто же поверит, что Ивлев сам эти статьи в газету «Труд» пишет? Или что он по полчаса на радио выступает и именно свои мысли рассказывает? У него явно кто-то наверху очень серьёзный есть, который поручает для него все эти тексты писать. А он просто говорящая голова, он всё это озвучивает и за свои идеи выдаёт. Сами подумайте, как может быть иначе, если Ивлев всего лишь студент третьего курса? А на радио и в газете «Труд» появился вообще, ещё когда первокурсником был. Разве такое возможно, чтобы первокурсник мог настолько умным быть? Так что это вас я уважаю, про вас никому ничего никогда не расскажу. А Ивлева за что мне уважать? За то, что его пропихивают внаглую везде, в том числе и в партию недавно на партийном собрании пропихнули? Я уже слышала рассказ, как там какой-то честный человек высказался по его поводу. Так его никто не услышал, и Ивлева членом Коммунистической партии сделали.

Сатчан слушал, слушал эту ахинею, потом не выдержал и искренне расхохотался. От криков в стиле «Ой, не могу» и ударов руками по столу он удержался, хотя очень хотелось. Но мало ли кто в коридоре услышит и не так поймет. Он думал, Жанна какая-то заговорщица, которая интриги плетет вокруг Ивлева в каких-то своих или чужих целях. А она просто дура оказалась, которая вообще не поняла, на кого натолкнулась в лице Ивлева. В какой-то своей тупой убежденности, что ум человека, как и способности, от возраста зависят. Очевидно, сама невеликого ума, вот по себе его и судит.

Жанна вначале очень растерянно смотрела, как Сатчан смеется. Потом, сообразив, что смеется он над ней, начала злиться. Кулаки сжала, ноздри раздула. Кому ж приятно, когда тебя высмеивают? Но Сатчану было фиолетово на все эти проявления гнева Луппиан. Он, отсмеявшись, покачал головой и сказал ей:

– Жанна, а по какой специальности ты МГУ заканчивала? Ты же наша выпускница, правильно?

– Все верно, Павел Игоревич, я экономический факультет закончила. – дрожащим голосом ответила Жанна. Вот только было очевидно, что дрожит он от злости.

– Экономический, не психологический же, правильно? И даже если бы и психологический, вряд ли это означало бы, что ты сразу же экспертом по другим людям стала бы, правильно?

– Правильно, – вынужденно кивнула Жанна, хотя в глазах ее появилось понимание, к чему ведет Сатчан.

– Так чего ты вдруг себе вообразила, что ты можешь понять, на что Ивлев сам способен или нет? Блатной… Да еще недавно этот парень жил в глухой провинции. И если и выбился наверх, то только за счет своих талантов и усилий. Я его, кстати говоря, еще с тех времен знаю, когда он был простым школьником. Не было у него никакого блата в тот момент. А вот сейчас, да, кто-то может сдуру назвать блатом те связи, на которые Ивлев опирается. Связи эти действительно немалые. Очень серьезные люди в Ивлеве заинтересованы. Но заинтересованы, Жанна, не потому, что он блатной, а потому, что он очень умный и может много пользы принести, если с ним уважительно и по-человечески общаться. А ты, Жанна, пробовала со студентом, за которого ты, как комсорг факультета экономики, ответственна, уважительно и по-человечески общаться? Или ты сразу на нем клеймо поставила, что он якобы блатной, и в упор не видишь, какой талантище скрывается за маской студента-третьекурсника?

Жанна понуро опустив голову, молчала. Но Сатчан очень сомневался, что она ему поверила. Явно диагноз Ивлева в отношении нее