Мастер путей. #8 - Александр Чёрный

конечно, научила меня, как при помощи повеления Силой ход времени замедлять, когда надо. Однако же у неё в учебнике оказались крайне поверхностные и обрывочные сведения. Память Велимудра преподнесла просто ни с чем не сравнимый объём сведений по этому направлению. По сравнению с тем, как со временем управлялся предвечный, учебник Марины выглядел сумбурными записками сумасшедшего.

Короткое, но донельзя интенсивно нагруженное Силой руническое заклятье, прочтённое в мыслях, облечение оного в конструкты и подпитка Силой, резкое высвобождение оной: посох предвечного с лёгким стуком коснулся подтоком пола комнаты, и по поверхности стен и потолка пробежала лёгкая рябь волны. Теперь время для нас идёт со стократным коэффициентом. «За бортом» комнаты — обычное течение по всему миру, а внутри отдельно взятой комнаты — «х100». Это гораздо менее энергозатратнее, чем обратный порядок. Замедлять окружающее время, чтоб оно сохранило своё течение для нас в комнате, было бы на несколько порядков расточительней.

Вздохнул, понимая, что проблемы продолжают сыпаться нон-стопом, а решать их необходимо всё равно. Прошёл до стены, включил свет в помещении, отставил посох в угол комнаты, стянул с себя «плитник» и уронил его на пол. Вернулся к напарнице, забрал из рук Ланы оружие, отставил его к посоху и стянул бронежилет с тела девушки. Разговор предстоял небыстрый.

— Раздевайся, — указал ей на диван, на котором соратница гостила во время той ночёвки. — Присаживайся и рассказывай, что с тобой не так.

И сам, подавая пример, принялся расстёгивать и стягивать с себя боевой защитный костюм.

Май маем, но в этом году он выдался ни разу не прохладным. Оставляя этот мир, я задраил все окна и двери, потому никакой вентиляцией, даже щелевой, и не пахло. Воздух в комнате застоявшийся и ни разу не прохладный, а на нас двоих комбинезоны, предназначенные для промозглой слякотной погоды, в которую добрый хозяин собаку из дома не выгонит. Жарко находиться в них в квартире.

Лана, глянув на меня, последовала моему примеру. Взгляд девушки добрым не назовёшь ни при каком раскладе. Может, она и не выказывала явной ненависти, но по отношению ко мне выказывала очевидное недовольство. Ослушаться, впрочем, не посмела: не сводя с меня преисполненного негативом взора, сбросила с себя всю «защиту».

Уже через минуту мы оба избавились от тяжёлой «брони». Я остался в нательном термобелье, а хвостатая — прикрытая лишь собственной шерстью. Её покров по всему телу оказался несовместим с нашим армейским или туристическим влагоотводящим слоем.

Раздевшись, девушка заняла предложенное ей место. Закинула ногу на ногу и откинулась на выставленные позади себя руки, мрачно смотря на меня снизу вверх. Хвост девушки занял половину дивана, а сама она воззрилась на меня взглядом, полном если не ненависти, то, по меньшей мере, неодобрения моих действий.

— Повторю свой вопрос, мастер, — процедила вислоухая. — Зачем было выносить сор из избы? Мне хватало и того, что для всех я — прокажённая! А теперь, твоей милости благодаря, я даже не прокажённая! Я — не разумеемое нечто, сотворённое некими во имя смутных целей! И теперь, твоей же милости благодаря, обо этом осведомлён даже Великий Император Всероссийский! И где мне, скажи на милость, искать спокойствия, покоя и умиротворения⁈ Обо мне вся Империя вскорости судачить будет!

— Вот именно, — повторил спокойно я. — Вся Империя. Обрати на это внимание. Вся. Империя.

Лана яростно оскалилась, чтобы что-то возразить, но не успела: я развил свою мысль.

— Вся Империя будет говорить о звероподобной деве из прокажённых, что своими деяниями обратила на себя взор самого государя, и за деяния свои удостоилась милости государевой из рук правителя. Что, думаешь, произойдёт дальше?

Хвостатая исподлобья смотрела на меня. Теперь уже молча.

— А дальше люди разобьются на разные лагеря, — проинформировал её. — Одни, как поносили, так и будут поносить. Ещё и шавкой государевой нарекут. Но нам с тобой не привыкать, не так ли? А другие — и многие тебе подобные в том числе — обратят на тебя свой взор. Мол, раз ты смогла и чего-то добилась, то кто сказал, что оное же неподвластно прочим? Ты подашь пример, Лан. Ты поведёшь за собой себе подобных, как Моисей вёл за собой народы Израилевы*.

*Израиль как государство образовалось в конце 1940-х годов, в то самое время как, согласно библейскому повествованию, ветхозаветный пророк Моисей жил в XVI-XII веках до н.э. Под «народами Израилевыми» подразумеваются двенадцать колен Израилевых, племена, которые ведут своё происхождение от двенадцати сыновей Иакова (который и получил имя Израиль). К современному государству Израиль данная отсылка никакого отношения не имеет, прим.

— А теперь подумай ещё раз. Много ли ты знаешь себе подобных, кто, тебе подобно, вот так вот шагнул «из грязи в князи»? Ещё полгода назад драила полы в Императорской Академии и не смела с прочими бесшёрстными за обеденный стол сесть, а нынче исполняешь невероятно секретное государево поручение, о котором знают даже не все его приближённые, и пользуешься его же милостью да его же протекцией. Ходишь в другой мир, как к себе домой (собственно, с относительно скорого времени это будет твой второй дом). Не просто сидишь за одним столом с людьми, для которых ты близкая подруга, а преломляешь хлеб и делишь ложе с призванным выходцем из иного мира. Ещё и носишь под сердцем зачатое от него дитя. Есть в твоём окружении кто-то, кто может похвастаться хотя бы половиной из перечисленного? А теперь подумай ещё раз. Что станет с теми недалёкими полоумными недоумками, кто вздумает перечить воле благоволящего тебе самодержца, и продолжит поносить, на чём свет стоит? Не находишь, что такие излишне языкастые могут плохо кончить? Ты — моя. И за тебя я буду рвать пасть всем, без исключения.

Очевидно, с этого ракурса Лана на ситуацию не смотрела. Что бы ни хотела сказать мне девушка, она обречённо поникла, а взгляд начал медленно сменяться с жёсткого и претензионного на жалостливый и виноватый. Кажется, до соратницы начало доходить, насколько она была однобока и неправа.

— Ты могла и не заметить, но ты дорога не только мне. За всё время пребывания в вашем мире я не видел в глазах полковника столько благодарности, как в тот миг, когда испросил Александровского о твоём жилье. Хлеще чувства видел лишь раз: когда разноглазка узнала, что мне по силам излечить её младшую сестру от безумия. Тогда малышка просто повисла у меня на груди, рыдающая надрывным голосом в истерике до подкошенных ног… Протопопову ты дорога не меньше моего, поверь. А я… «Мне солдат дороже себя самого». Помнишь эти слова?