Рассвет новой эры - Роман Смирнов

что сила была не в мешке. Что мешок был силён, лишь покуда были больные деньги, лишь покуда стояла та щель между дешёвым и дорогим, в которой он, Гаврила Ефимович, паразитом и жил. А выправили деньги, зашили щель — и мешок сделался тем, чем и был по сути: грудой резаной бумаги. Паразит силён хозяином, на котором сидит, а не собой; отними у него хозяина, вылечи больное место — и паразит отвалится сам, сдохнет, никому не нужный.

Наутро он понёс в кассу то немногое, что дозволялось обменять, и получил за свои мешки жалкую горстку новых денег, на которую прежний Гаврила Ефимович и не глянул бы. А остальное, всё остальное копленое богатство, все свои тугие кирпичи, он, поплакав скупой злой слезой, стопил в печи — грел ими избу в тот холодный предновогодний день, и это было единственное, на что они ещё сгодились. Дым от сгоревшего богатства уходил в трубу, в морозное небо, и растворялся в нём без следа, как растворилась без следа вся паразитова сила, стоявшая на чужой беде да на больной, кривой деньге.

А над страной вставал тот новый, крепкий рубль, и вместе с ним вставало утро, в котором честному человеку было хорошо, а такому, как Гаврила Ефимович, — некуда деться.

Глава 11

Новый год без карточек

Новый год страна встречала впервые за долгие годы без карточек, и к этому диву ещё надо было привыкнуть. Карточка вошла в жизнь так давно и так прочно, что молодые уже и не помнили жизни без неё, а помнили одно: что хлеб, сахар, масло, всё, чем живёт человек, отпускается не по деньгам, а по бумажке, по норме, по столько-то на едока, и что бумажка эта дороже денег, потому что за деньги без неё не купишь ничего, а с ней хоть что-то да получишь. Карточка была печатью войны и нужды, знаком того, что всего мало и всё считано, и жить с нею народ притерпелся, как притерпливаются к застарелой боли, уже и не замечая её, а считая частью себя.

И вот её отменили. Разом, в один день, вместе с денежной переменой. Объявили: карточек больше нет, а есть открытая торговля, единая цена, и всякий приходи в магазин и бери, сколько тебе надо и на сколько хватит денег, без нормы, без бумажки, без очереди по спискам. И новый год выходил первым праздником этой новой, беспечной по военным меркам жизни, когда на стол можно было собрать не то, что выдали по карточке, а то, что сам купил, по своей воле, как встарь, как до всех войн.

И оттого по всей стране в те предновогодние дни творилось непривычное, весёлое оживление. Магазины, ещё вчера хмурые, с полупустыми полками да злыми очередями по спискам, вдруг словно проснулись: выложили товар, зазывали покупателя, как в добрые старые времена. Пропали унылые хвосты с зажатой в кулаке карточкой, а вместо них выстроились очереди иные, праздничные, за гостинцем да за угощением, и стоять в них было не в тягость, а в радость, потому что стояли не за нормой, а за праздником. Твёрдые деньги приятно оттягивали карман, и всякий спешил обратить их в то, чего давно себе не позволял: в кулёк конфет детям, в бутылку к столу, в кусок чего повкуснее да пожирнее к новогодней ночи.

Николай Гуров, танкист, обгоревший под Кировоградом, а живой, готовился к этому новому году так, как не готовился, кажется, ни к одному празднику в жизни.

Жил он теперь в своей квартире, в новом панельном доме, на втором этаже, с женой Тоней, с дочкой да с тёщей, и квартире этой не было ещё и полугода, и он к ней всё не мог привыкнуть, всё радовался ей, как ребёнок новой игрушке: своя дверь, своя кухня, свой угол. А теперь к своей двери прибавлялось ещё и это, новое: можно было собрать свой стол, купить к празднику не по карточке, а по деньгам, вольно.

Получку Николай получил перед праздником полностью, новыми деньгами, крепкими, и в кармане у него лежала не бумажка с нормой, а живые рубли, на которые можно было купить что душе угодно. И он, отпросившись с завода пораньше, пошёл по магазинам, и это хождение по магазинам было для него нынче не унылой повинностью, не выстаиванием в очереди с карточкой наготове, а чем-то вроде праздника перед праздником.

В магазине было людно, но не той угрюмой, злой людностью карточной очереди, где каждый стережёт своё и боится, что до него не хватит, а людностью веселой, предпраздничной, когда все пришли покупать, и покупают, и знают, что хватит. На полках стояло то, чего Николай давно не видел выставленным вот так, открыто, на продажу всякому: белый хлеб, не серый пайковый, а белый, пшеничный; масло; колбаса; конфеты в бумажках; и даже, в углу, в ящике, лежали оранжевые, диковинные средь зимы, пахнущие югом мандарины, привезённые невесть откуда к празднику.

Николай купил хлеба, белого, к празднику, и чёрного, и масла, и колбасы, и сахару, и бутылку под бой курантов, и всякой снеди на стол, и всё это без карточки, за деньги, спрашивая просто: «А этого дайте. И вон того. И взвесьте вот этого». И продавщица взвешивала и подавала, не спрашивая карточек, не отрезая талонов, а просто беря деньги и давая сдачу, и в этой простоте, обыкновенной, довоенной, было для Николая что-то до того непривычное и хорошее, что он чуть не прослезился посреди магазина, вспомнив вдруг, как в войну, в самые чёрные годы, отоваривал по карточке осьмушку да и той был рад.

Рядом с ним старуха, набрав в кошёлку хлеба да сахару, всё не могла поверить, всё переспрашивала продавщицу:

— И карточку не надо, дочка? Совсем не надо? Так и брать?

— Не надо, бабушка, — смеялась продавщица, молоденькая, весёлая от общего предпраздничного настроения. — Бери так, за деньги. Отменили карточки-то. Хоть весь прилавок забирай, были бы деньги.

— Ишь ты, — качала головой старуха, бережно укладывая хлеб. — Дожили. Я уж и забыла, как это — без карточки-то. С той ещё войны, с германской, всё по карточкам да по талонам…

И стоявший тут же пожилой рабочий в очках поддакнул: отвыкли, мол, а хорошо, что вернулось, и, видать, надолго теперь, раз и деньги заодно выправили; деньги-то нынче не те, что были, деньги нынче настоящие. Николай слушал этот немудрёный праздничный говор и радовался ему, как радуются доброму разговору незнакомых, но своих, одинаково довольных людей.

А в самом конце, у ящика с мандаринами, Николай постоял, подумал и