"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

— Некоторых как ни одень, на императрицу не тянут… — ввернула шпильку Королёва, тоже отнюдь не в бальном платье, но Курочкина её не слушала и продолжала наседать на помрежа, пришедшего проверить внешний вид актрис перед выходом на площадку.

— Наш режиссёр Адольф Самойлович дал понять самым категорическим тоном: ни вы, ни Елена Георгиевна не должны перетягивать на себя внимание от образа Людмилы Черновой. Поэтому никакой яркой косметики. Лица чуть чумазые. Где в лесу вы могли бы за собой ухаживать? Ох, Юлия Марковна… Смените чулки. Эти никак не выглядят на 1942 год.

— Может, мне и бельё поменять на мешковину для картошки? — Курочкина взяла новую ноту. — А если Румянцева столь блеклая, что её затмевают две исполнительницы в проходных эпизодах, то какого чёрта вообще притянули эту немощь? Ради второй «Альпийской баллады»? Да она и первую провалила! Пока не отсняли много, хотите, я отыграю эпизод в главной роли? Посмотрите! Кто я, а кто Румянцева? С её противным визгливым голосочком.

— Переозвучат нормальным голосом, — вмешалась Королёва. — Вот ты, Юля, и переозвучивай, всё равно у тебя роль без слов. Твой прокуренный бас куда лучше пойдёт, чем детский визг Румянцевой.

— Так… Давайте не переливать из пустого в порожнее, — начал терять терпение помреж. — Все роли утверждены, в том числе озвучка. Юлия Марковна, Адольф Самойлович ничьи капризы терпеть не намерен. Румянцеву не заменить, а вот согласовать вашу замену — проще простого.

— Как будто он мне одолжение делает! — не унималась Курочкина. — Да на этот бездарный фильм с идиотским сценарием пойдут только ради меня, вспоминая «Новогоднюю ночь».

Она вскочила и начала кружиться, напевая:

Пять минут, пять минут!

Бой часов раздастся вскоре!

Пять минут, пять минут!

Помиритесь те, кто в ссоре!

(Сл. В. Коростылёва)

В сапогах и в телогрейке она всё равно оставалась той самой Леночкой Крыловой, с которой Румянцевой не суждено тягаться ни в какой ипостаси.

— Да, одолжение! — помреж, относящийся к категории мужчин, кому женщины уровня Курочкиной, да и уровня Королёвой тоже, не за деньги не дадут никогда, приблизился к точке кипения. — Ваш, извиняюсь, всё ещё муж неоднократно звонил Адольфу Самойловичу и требовал убрать вас даже с этой мизерной роли! Адольф Самойлович настоял, но его терпение не безгранично. Надевайте штопанные рейтузы, если угодно — да хоть поверх ваших импортных чулок. И дайте гримёру нормально работать. Ну кто так в 1942-м году красился?

— Только шлюхи с Унтер-дер-Линден, — немедленно ввернула Королёва, стрельнув глазами в сторону Леонида. Потом перевела огонь артиллерии на Курочкину. — Дорогая! Твоя роль — это же советский человек.

«Шлюхи» и явный намёк на молодого любовника при живом «всё ещё муже» чётко попали в самое яблочко. Юлия опустила зад в складное кресло и принялась стаскивать сапоги. Казалось, над её курчавой макушкой вьётся дымок… Леонид гадал: правый кирзач полетит в Королёву, левый в помрежа или наоборот?

— Что же… В Советском Союзе тоже есть бомжихи. Ты, Леночка, на роль бомжихи подходишь идеально. Как и вам, Захар Денисович, впору немытые женщины в чулках 1942 года. Передайте Адольфу… какое прекрасное имя для фильма про войну… что я выполню все его требования и даже капризы. Кроме постели.

Леониду стало противно. Юлия Марковна, конечно, отличалась взбалмошным характером, как и все красотки, переизбалованные мужским вниманием и киношной популярностью, пусть уже поблекшей к 1969 году, но представлялась более утончённой. Сейчас, уязвлённая, она вела себя слишком уж неподобающе. Грубо и бестактно.

И как охранять их, тараканов-женщин в банке? Скорее следить, чтоб не напали друг на друга, не поубивали. Маньяк останется без удовольствия.

Леонид отошёл от палатки дыхнуть воздухом, свободным от взаимной ненависти. Через пару минут к нему выкатился помреж, судорожно сунувший в рот папиросу.

— Будете? — он протянул открытую пачку.

— Нет, спасибо.

— Хорошая у вас работа. Не нервная. Конечно, у нас в кинопроизводстве не насилуют, не убивают и стреляют только холостыми… Но жажда убийства на меня накатывает едва ли не ежедневно. Надеюсь, вы не используете эти слова, чтоб сделать меня подозреваемым.

— Как знать… Очень похоже. На вашем месте я бы точно кого-то из них придушил.

— Вы шутник! — рассмеялся киношник. — Нет, тут иначе. Терпеть унижения от артистов и более опытных коллег по цеху — это обычное дело. Нас с самого начала готовят. Хуже другое — ради чего терпеть. Я снял дипломный фильм и короткометражку. Всё! Никакие предложения, никакие сценарии, что бы я не приносил, словно упираюсь в стену. Непробиваемую. На «Мосфильме», «Ленфильме» и студии имени Горького хватает своих гениев, в союзных республиках поддерживают местных, жаждущих славы, даже если те — полные бездари. В круг избранных не попасть!

— Еврейская мафия?

— Да что вы! — махнул пухлой ручкой помреж. — При чём тут… Я сам — еврей. Мне говорят: таки поймите, планы «Мосфильма» расписаны на 5 лет вперёд, и ви, Арон Моисеевич, ой вей, в этих планах не значитесь.

Трудно сказать про режиссёрские таланты, но особо противного еврея помреж изобразил классно. Наверно, насмотрелся вживую.

— Перейти в прокуратуру не предлагаю.

— Нас дальше адвокатуры не пускают. Это у вас — привилегии. С актрисами спать…

Пришла очередь веселиться Леониду.

— Клянусь, в Законе о прокуратуре СССР это право никак не прописано. Любой мужик может договориться. Если умеет договариваться.

— Если имеет ваш рост и ширину плеч, — позавидовал Арон Моисеевич, сам сантиметров на 10 ниже.

— Купите ботинки на толстой подошве и позанимайтесь с гантельками.

— Нет уж… Леонид! У вас правда — пистолет под пиджаком?

— И даже не бутафорский.

— То есть разговоры про то, что убита не одна, а две женщины, не обман?

— Обман, конечно. Четверо. Все — симпатичные. Поэтому и присматриваем за вашей ядовитой троицей. Арон, вы вряд ли броситесь спасать Румянцеву или Королёву в опасной ситуации, за Юлией Марковной я сам наблюдаю плотно… Но если увидите хоть что-то подозрительное, немедленно сообщите, ладно?

— Конечно. Актрисы действительно порой ведут себя как змеи. Или хуже. Профессиональная традиция. Но не переснимать же эпизоды, если кого-то из них убьют до окончания съёмок!

Во всяком случае, в этот день обошлось без жертв. Единственный эпизод на натуре с Курочкиной был отснят всего за три дубля, проходной. Скорее всего режиссёр не придал ему такого значения, как длинным и жутко неестественным диалогам исполнителей главных ролей. Часть артистов освободилась, они, как и Леонид, расселись по двум машинам и отправились в гостиницу «Смоленск» на Большой Советской улице.