"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

Глава 2

2.

Юлия Марковна только фыркнула, услышав обвинения в легкомыслии.

— Я — не подследственная! И ты мне — не конвой! Моя жизнь — это только моя жизнь. Захочу — утоплюсь. И что мне за это сделают прокуратура с милицией?

Они препирались в её номере стоя, присесть и, тем более, прилечь актриса не предложила.

Многомудрый Каракозов предусмотрел такой вариант, снабдив Леонида несколькими фотографиями, пришедшимися сейчас очень кстати.

— Дорогая, свобода твоей воли — моя высшая ценность. Но вот только маньяк не столь деликатен, запросто поступит против воли. Про московского психа уже забыла? Напомню! — он сунул ей фотокопии рисунков и коллажей, обнаруженных в квартире психопата-поклонника. — Тот шиз всего лишь угрожал, не исключаю, что его агрессия не простиралась дальше писем и телефонных звонков. Смоленский же действует. И вряд ли по своей воле ты окажешься трахнутой и с проломленной головой.

Кинозвезда в крайнем возбуждении, когда гнев из-за упрёков перемешался с воспоминаниями о страхах, пережитых в Москве, была чудо как хороша. Умело наложенная косметика скрыла, что ей перевалило за тридцать, грудь вздымалась, глаза сверкали как бриллианты, дыханием можно было надуть аэростат… Выкручиваясь из нелепой ситуации, выдала стопроцентную глупость:

— Думала, ты меня ревнуешь, что ушла из гостиницы неизвестно с кем!

— Да, обязанность сохранить тебя живой стала личным и глубоко непрофессиональным делом. Только ревность не причём. Я стал за тебя переживать не только из-за задания, а потому что…

— Не продолжай!

Швырнув на пол фотокарточки, Юлия буквально набросилась на него, обвила руками шею, впилась губами в губы, пустив в ход язычок, даже ногой обхватила. Они повалились на гостиничную кровать, не размыкая объятий. Лишь через минуту пришлось чуть отстраниться — чтоб избавиться от мешающей одежды, и то не всей, женщина желала любовника столь сильно и с нетерпением, что не тратила времени на лишние пуговицы.

Постфактум было немного смешно. И в этой, и в прошлой жизни ему не приходилось заниматься любовью, оставшись в рубашке, галстуке, туфлях и носках, но без всего остального. Претензии? Нет, вполне доволен.

— Я немного прошлась по магазинам, — призналась Юлия. — Бедняги! В отделе одежды в универмаге у них ещё беднее, чем в московском ГУМе или ЦУМе. Хоть шаром покати. Муж обещал мне гастроли во Франции, Париж, Елисейские поля…

— С моей стороны и обещать-то неловко, — признался Леонид.

Конечно, в Париже он бывал. Елисейские поля — это сплошные магазины с товарами по абсолютно непомерным ценам, наверно, что-то там покупают богатые туристы, кого не отпугнули толпы чернокожих африканцев и арабов с Ближнего Востока. А также запахи — автомобильных выхлопов, травки и мочи, они особенно сильны ближе к Эйфелевой башне, где быдляк справляет нужду совершенно по-собачьи — где стоит, там и отливает. Наверно, Париж 1969 года ещё не таков, французов пока что больше, чем понаехавших, и не загажен центр. Зато в прежней жизни купить путёвку на автобусный тур Берлин-Париж, да ещё с визовой поддержкой, было просто.

Сейчас — вообще нереально. Любая путёвка стоит космических (по советским меркам) денег, нужно собрать характеристики с места работы и от парткома или комитета комсомола, а также от профкома, в каждой должно быть написано, что будущий турист верен делу Ленина и построения коммунизма, товарищи за него ручаются. Иными словами, не станет невозвращенцем. А если станет? То подписанты этих характеристик получат люлей по самые гланды. Оттого изо всех сил стремятся подобные характеристики не давать.

Потом кандидата на поездку рентгеном просвечивают комитетчики. Часами мучают собеседованием с провокационными вопросами. Они вправе зарубить, не называя причин. Даже если речь идёт о поездке в «братскую» Польскую Народную Республику, никаких послаблений — дело серьёзное.

Даже если виза выдаётся театральной труппе, и товарищ майор имеет донос, что какая-нибудь Курочкина славится длинным несдержанным языком, запросто вычеркнет её. Ломается репертуар? Не его проблемы. Как говорил товарищ Сталин товарищу Берия, незаменимых людей нет. В том числе руководителей театров. Вам всё ясно, товарищи? Вот и ищите замену подозрительного субъекта на верного члена ленинской партии.

Наконец, придётся несколько месяцев бегать по инстанциям и тупо ждать загранпаспорта…

Леонид надеялся, что в этой реальности, гагаринской, градус маразма понизится. Но не сразу, не сразу.

— А после смоленских «Елисейских полей»?

— Не скажу! — она одёрнула платье и собрала в ком бельё, впопыхах сброшенное на пол. — Но если ты поклянёшься, что не напишешь в рапорте начальству…

— Думаешь, я с ними столь откровенен? Докладываю, что опекаю тебя даже в кроватке?

— В кроватке — так, шалость… Мы с Валентином давали левый концерт. О них все знают, но делают вид, что ничего не происходит. А если огласка примет официальный характер — беда. Вплоть до моего увольнения из театра.

— Валентин — это Гафт? Уже ревную.

— На здоровье. Ревнуй хоть к Магомаеву. Не знаю, какой Валентин любовник, не проверяла ещё, но вторым номером работает хорошо, — Юлия подошла к зеркалу, критически осмотрелась и принялась снимать помятое платье, Леонида ничуть не стесняясь. — Ты же знаешь, заработки у нас совсем не звёздные. Муж давно ничего не даёт. За эпизодическую роль в фильме какие-то крохи получу, но мало и через месяц-два. Поэтому на выездах что-то обязательно организуем. Я пою, он подыгрывает. С другими партнёрами сложнее, требуют равную долю. Валик согласен на треть.

— Скромняга. И сколько его треть составила?

— Опять допрос… Когда в моём присутствии перестанешь быть милиционером?

Она обернулась. Даже в ужасном советском белье — мягком бюстгальтере, плохо поддерживающем грудь, и в широких трусах — смотрелась великолепно. Очень тонкая талия шикарно подчёркивала идеальную линию бёдер. Животик был совершенно плоский, без грамма лишнего жирка, хоть абсолютное большинство советских дамочек после 30 лет быстро и необратимо прибавляли в весе. Юля не ходила на фитнес, и слова-то такого не знала, но много занималась танцами, они позволяли держать форму. С прошлых утех прошло не так немного времени, Леонид почувствовал просыпающееся неодолимое влечение. С трудом вернулся к последнему заданному ей вопросу.

— Один мой товарищ сказал: милиционер — это на всю жизнь. Когда иду в баню и снимаю штаны, то вижу, что у меня прямо в ноги въелись полоски от лампасов. А если без ха-ха, то только когда минует непосредственная для тебя опасность. Потому интересно: ради какой суммы ты готова пренебречь моей защитой?

— Мне сотня и 50 рублей Гафту. Много? Да если