Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

«А твоя беда в том, что ты жаждешь власти. Слишком многие сейчас ищут панацею от всех этих бед, универсальный ответ на все эти вопросы… Ты говоришь умные слова, и они считают тебя умным человеком. Определенный тип людей, как и прежде, мечтает о человеке на белом коне, но на сей раз — с книгой под мышкой. Ты и Ленин!»

— Простите, — сказал он вслух. — Что вы можете предложить, господин Норт?

— Нью-Йорк строился как порт, и он будет таковым еще не один год. Мы хотим только одного — работники порта должны иметь свою долю в приносимой им прибыли. Это было бы справедливо.

«Иными словами, ты тоже стремишься к власти…» Вслух, задумчиво:

— В том, что вы оба говорите, есть некая толика истины, я с этим нисколько не спорю. Но вы ведь понимаете — мы не можем решить разом все проблемы. Что касается вас, то точек соприкосновения у вас куда больше, чем может показаться на первый взгляд. Почему бы вам не подготовить совместную программу, учитывающую интересы всех сторон? В этом случае мне будет проще выносить ваши предложения на совет, понимаете?

Бледные щеки Моргана внезапно зарумянились.

— Эти потные скоты… Норт сжал руки в кулаки.

— Но, но, — полегче на поворотах, дружище!

— Вам обоим хочется видеть у власти сильное правительство, верно? — вмешался Мандельбаум. — Мне кажется, что временные союзы…

«Гм-м-м… — Одна и та же мысль зажглась в глазах его собеседников. Вызвать ее к жизни оказалось несложным делом. — Если мы объединимся, мы, пожалуй, сможем… Потом останется только избавиться от этого…»

Обсуждение длилось еще какое-то время, после чего и Норт, и Морган вышли из кабинета. В их глазах Мандельбаум читал едва ли не презрение: и как это он не слышал о таком принципе — «разделяй и властвуй»?

Он вздохнул с огорчением. Люди остались такими же, как и прежде, просто мечтатели стали возводить куда более высокие воздушные замки, а жулики еще тверже усвоили единственный доступный им язык — язык наживы.

Бесконечно продолжаться это не может. Пройдет всего несколько месяцев, и не останется ни Портов, ни Морганов. Изменения, происходящие в них самих и во всем человечестве, просто уничтожат их, обратив их малость в никчемность… Пока же они все еще оставались опасными хищниками и с ними нельзя было не считаться.

Он снял трубку и вызвал линию связи, услугами которой здесь мог пользоваться только он.

— Бауэре? Как идут твои дела? Знаешь, я только что расстался с динапсихистом и этим жуликом, что командует всем портом. Вероятно, они в скором будущем выступят с идеей создания какого-нибудь Народного фронта… Все для того, чтобы получить какое-то количество мест в городском собрании, а потом взять власть силой. Эдакий дворцовый или, если хочешь, государственный переворот… Да, да. Оповестите об этом наших агентов и там, и там. Мне нужны будут развернутые отчеты. С помощью тех же агентов мы постараемся столкнуть их лбами… Да, альянс такой же непрочный, как и все остальные. Достаточно небольшого усилия, чтобы они развязали друг против друга войну. После того как милиция разберется с теми, кто останется в живых, мы начнем кампанию, призывающую граждан к здравому смыслу… Разумеется, я постараюсь рассчитать все наперед…

Он положил трубку и какое-то время сидел с выражением скорби на лице. Он только что подписал смертный приговор множеству людей, мало чем отличавшихся от всех прочих… Но у него не было иного выхода. Тем самым он спасал жизнь и независимость миллионов своих сограждан.

— Охо-хо… Попробуй усиди на таком месте, — пробормотал Мандельбаум, взглянув на расписание приемов. До прихода представителя Олбани[513] оставался еще час. С ним разговор тоже обещал быть весьма непростым. Город ежедневно нарушал законы страны и штата — иначе он не смог бы существовать, — и это приводило губернатора в ярость. Он хотел вернуть себе прежние полномочия, что на деле было не так уж и глупо, однако время для этого явно еще не пришло. Впрочем, прежние формы правления теперь имели примерно такое же значение, как и арианские споры. Проблема состояла в ином — как убедить в этом представителя Олбани.

Пока же в его распоряжении был целый час. Долю секунды он выбирал, чем ему следует заняться — новой системой рационирования или изучением возможностей установления порядка в Джерси. В этот момент к нему поступила сводка о снабжении водой Нью-Йорка.

Глава 10

В лаборатории царил полумрак. Призрачный голубоватый свет пульсировал, освещая катушки и бесстрастные шкалы приборов. Лицо Грюневальда, склонившегося над устройством, казалось мертвенно-бледным.

— Да, — пробормотал он, — похоже, мы не ошиблись. Он щелкнул главным переключателем, после чего свечение прекратилось. Грюневальд не отрывал глаз от крысы, мирно спавшей между катушками. Тончайшие проводки, отходившие от ее выбритого тела, соединялись с приборами, возле которых стояли Иохансон и Льюис. Льюис кивнул:

— Реакция нейронов стала другой, — Он коснулся регуляторов осциллоскопа. — Причем крутизна кривой именно такая, какую мы ожидали. Все верно. Вы генерировали ингибирующее поле.

Нужно было провести еще целый ряд испытаний и исследовать феномен более детально, но этим уже могли заняться и ассистенты. Основная проблема была решена.

Грюневальд осторожно извлек из устройства крысу и стал вынимать из ее тельца электроды.

— Бедный крысак, — хмыкнул он. — Не знаю, хорошо ли мы поступили по отношению к нему…

Коринф, все это время сидевший на стуле, тут же поднял на него глаза.

— На что ему этот самый интеллект? — не унимался Грюневальд. — Для того, чтобы осознать весь ужас той ситуации, в которой он оказался? А нам он зачем?

— Ты бы хотел вернуться назад? — поинтересовался. Коринф.

— Да. — Скуластое белое лицо Грюневальда приняло неожиданно резкое выражение. — Да, хотел бы. Быть слишком умным или слишком проницательным трудно… И вообще — наверное, это плохо.

— А может… — прошептал Коринф, — может, только на этих путях мы и сможем что-то обрести. Новая цивилизация — и не только технология, но и вся ее система ценностей, все ее мечты и надежды — будет строиться не одно поколение. Мы — дикари, мы еще не знаем самих себя, мы не знаем, какой должна быть наша жизнь. Понятно одно — наука это еще не жизнь.

— Нет, — вмешался в разговор Льюис. — Но ученые, как и все творческие люди, смогли сохранить здравость ума, это